Колониальная эра - Герберт Аптекер

Когда британский суд решил удовлетворить указанную просьбу, губернатор предложил судам колонии претворять в жизнь данное решение, и это казалось — с точки зрения закона — чисто формальным делом. Бостонские купцы, однако, решив оказать противодействие усилиям судов, объединили свои ресурсы и на исходе 1760 года наняли двух выдающихся юристов — Оксенбриджа Тейчера и Джеймса Отиса младшего — принять на себя защиту их дела. И ясным знамением времени послужило то, что Отис ушел в отставку с поста адвоката королевского суда вице-адмиралтейства, отдав предпочтение службе у купцов.

Дело слушалось Верховным судом в феврале 1761 года. Аргументация Тейчера носила юридический характер и, поскольку буква закона была явно в пользу губернатора, оказалась неубедительной. Совершенно по иному пути пошел в своей защитительной речи Отис — сын спикера колониальной Палаты представителей.

Джеймс Отис отвергал правомерность парламентского закона, на основе которого были изданы предписания, по следующим двум мотивам: 1) закон нарушал английское обычное право или конституцию; 2) закон нарушал естественное право. А раз так, заключал Отис, долг суда заключается в том, чтобы отвергнуть предписания и объявить служивший для них основой закон не имеющим юридической силы.

Точные слова Отиса не были записаны, но его младший собрат по адвокатуре Джон Адамс присутствовал на суде и вел черновые заметки того, что он слышал. Прежде чем привести из них несколько выдержек, следует к чести Отиса отметить, что, по свидетельству Адамса, слова адвоката были произнесены «с такой ученой эрудицией, такой убедительной аргументацией и таким потоком возвышенного патетического красноречия, что громадная толпа зрителей и слушателей разошлась совершенно наэлектризованная».

«Указанные предписания, — заявил Отис, по свидетельству Адамса, — противоречат коренным принципам права. Издание того или иного предписания об обыске в колониях является привилегией колониальной Палаты представителей. Мирный человек должен находиться в такой же безопасности в своем доме, как и государь в своем замке». Судейские чины, продолжал он, согласно английской конституции, могут входить в дом человека только «на основании специального ордера на обыск данного дома, заподозренного на основании показаний под присягой, и при наличии веских причин для подозрения». Отис смело развивал свою мысль:

«Относительно законов парламента. Закон, противоречащий конституции, недействителен; закон, противоречащий естественной справедливости, недействителен; и если парламент издаст закон, имеющий тот же смысл, что и указанное прошение [губернатора], он должен быть признан недействительным. Исполнительные судебные органы обязаны объявить такие законы не подлежащими применению».

Отис превратил дело купцов в дело всего населения, ибо он считал «предписания о помощи» не только незаконными, поскольку они придавали праву на обыск универсальный характер, но и, исходя из того, к чему на деле приводило их применение, «инструментом, передающим свободу каждого человека в руки любого мелкого чиновника». Они поощряли мстительность; они поднимали на пьедестал доносчика; они были проникнуты духом произвола, а «одно произвольное применение [власти] повлечет за собой другое, пока все общество не погрязнет в смуте и крови». В подтверждение своих слов Отис представил суду подлинный случай, уже имевший место в Бостоне до вынесения окончательного решения о предписаниях, когда один чиновник, получив такое предписание, использовал предоставлявшиеся им права для того, чтобы отомстить колониальному судье и констеблю, ибо они, исполняя свои обязанности, причинили ему вред.

Аргументация Отиса произвела такое впечатление на суд, что тот отсрочил на год предоставление и применение прав, предусматривавшихся «предписаниями о помощи»; непопулярность их оказалась настолько велика, что к ним прибегали только в редких случаях. Кроме того, на основе аргументации Отиса позднее ряд других колониальных судов отказывал в предоставлении права издавать такие предписания.

Сам Отис благодаря этому делу стал признанным лидером возродившейся теперь народной партии — получившей название Отечественной партии — и четыре месяца спустя после своего появления в суде был избран в массачусетскую Палату. Здесь Отис некоторое время выступал в роли виднейшего глашатая Отечественной партии, которая представляла собой продолжение в новом поколении партии Земельного банка, возглавлявшейся дьяконом Адамсом. Примечательно, что правой рукой Отиса был Сэмюэль Адамс, сын дьякона.

Джон Адамс уже много лет спустя записал в своем дневнике, что выступление Отиса против «предписаний о помощи» явилось поворотным пунктом его жизненной карьеры. «Взору моему отверзлось, — вспоминал он, — начало распри, которой я не мог предвидеть конца и которой предстояло сделать мою жизнь тяжкой ношей, а собственность, усердие, да и все прочее — не обеспечивающими благополучия». Тогда-то, писал Адамс, он и решил

«стать на защиту того, что представлялось справедливым, двинуться неустрашимо вперед по правому пути, довериться Провидению в защите истины и права и умереть с чистой совестью и подобающей готовностью, если такое испытание окажется необходимым».

Поистине волнующие слова из уст человека, которого не так легко было привести в волнение и не так просто заставить настроить свое перо на эмоциональный лад. Очевидно, дело шло о чем-то большем, нежели меласса и сколачивание приличных состояний на торговле с кем угодно и на каких угодно условиях. Конечно, такая торговля играла немаловажную роль, и в первую очередь для купцов Новой Англии XVIII столетия, а также для тех, кто работал на них и зависел от этой торговли, добывая себе средства к существованию.

Однако здесь сказывались также чувство возмущения глубокой несправедливостью, чувство солидарности населения колоний (реакция на оскорбление его крепнущего чувства единства) как единой нации по существу, хотя само это слово употреблялось еще редко. Следует заметить также, что американцы, находившиеся под властью Англии, все чаще и чаще чувствовали себя вынужденными апеллировать против воли короля и даже против воли парламента, после же короля и парламента, очевидно, не остается ничего, кроме природы и бога (да еще воли народа), а природа и бог, разумеется, еще выше, нежели король или парламент. Они были достаточно высоки, чтобы привести в волнение Джона Адамса.

Нельзя не обратить внимание и на то, что адвокат колониальных купцов, боровшихся за право ввозить мелассу без всяких ограничений, мог взывать к делу свободы в целом именно потому, что его подзащитные являлись колониальными купцами. Он мог предупреждать, и предупреждать совершенно правильно, что произвольные посягательства на их право торговать влекли за собой посягательства, как выразился Отис, на «свободу каждого человека».

Глава 7. ИДЕОЛОГИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ

Колонии обязаны своим происхождением не только капитализму, но и Просвещению[14]. Развитие техники, без которого был бы невозможен дерзновенный порыв, приведший к открытию Нового света, и социально-экономический рост капитализма, без которого отсутствовали бы стимул и средства для завоевания, колонизации и эксплуатации этого Нового света, сами двигали вперед интеллектуальный и научный прогресс и в то же время вырастали из него — этот процесс был диалектическим. Рассматривать этот прогресс со стороны его материальных корней — ни в коем случае не означает принижать его; таким образом мы объясняем его происхождение, но вовсе не умаляем его значение. Интеллектуальный и научный прогресс бросал вызов догмам и взглядам, установившимся в средневековой интеллектуальной жизни, с такой же решимостью и действенностью, с какой соответственный политический и экономический прогресс бросал вызов средневековой жизни в своей области. И каждый прогресс взаимно питал другой.

I. Просвещение и человеческий разум

Идеологическая революция, отражавшая ту материальную революцию, которая направила в 1492 году Колумба за моря, породила универсализм гения его современника Леонардо да Винчи. «Природа, — настаивал он, — обуздана логикой своих законов, внутренне присущих ей». Овладеть этими законами — значит овладеть самой природой. Именно это и составляло цель Просвещения XVI—XVII столетий: пионера в области психологии — испанца Вивеса, творца современной астрономии — поляка Коперника, первооткрывателя в области экспериментальной анатомии — фламандца Везалия, основоположника современной экспериментальной науки — итальянца Галилея, поборника эксперимента и исследования, индуктивного метода завоевания истины — англичанина Фрэнсиса Бэкона, создателя аналитической геометрии — француза Декарта.