Черная книга коммунизма - Стефан Куртуа

С октября 1974 года советское оружие увеличивало потенциал отрядов МПЛА, которое пользовалось также поддержкой левого крыла португальской армии, объединенного в Движение вооруженных сил (МФА). Оказавшись под влиянием компартии Португалии, его отряды могли рассчитывать на то, что с мая 1974 года в Луанде окажется «красный адмирал» Роза Кутиньо. В марте 1975 года первые советские и кубинские представители высадились в Анголе. Фидель Кастро позже высказал следующую мысль:

«Африка сегодня — слабое звено империализма. Здесь существуют прекрасные перспективы, чтобы перейти от почти первобытно-общинного строя к социализму, минуя различные этапы, которые должны были пройти некоторые другие регионы мира».

После падения правительства (8–11 августа) к берегам Луанды подошло судно «Vietnam Heroico», на его борту было много сотен солдат. Когда 23 октября Южно-Африканская Республика вступила в борьбу на стороне УНИТА, названного «Правдой» «марионеточной силой, вооруженной наемниками Китая и ЦРУ при помощи южно-африканских и родезийских расистов», солдат было уже 7000. Оценка, данная «Правдой», не была такой уж фантастичной. Смоделированное по маоистскому образцу, руководство УНИТА несло в себе некое дьявольское начало. Но доставляемая по воздуху и морю советско-кубинская военная помощь сыграла в деле выживания режима МПЛА решающую роль. 11 ноября 1975 года МПЛА и УНИТА провозгласили порознь независимость страны. Вырисовывалась новая карта бывшей жемчужины португальской короны: МПЛА взяло в свои руки порты, нефть и алмазы, то есть все побережье; его противники (среди которых главный — УНИТА) опирались на Север и особенно на Центральное плато.

Отныне Западу, как, впрочем, и коммунистам Южной Африки стало понятно, с чем идентифицировать главных действующих лиц. Для мозамбикского руководителя Саморы Машела картина беспощадной борьбы виделась так:

«В Анголе есть две противоборствующие силы: с одной стороны, империализм, его союзники и марионетки, с другой — прогрессивные силы, которые поддерживают МПЛА. Ничего другого».

Признанный лидер движения Агостиньо Нето — чернокожий выходец из давно ассимилированной (assimilado) семьи протестантских пасторов, был просоветски воспитан Португальской компартией еще с 50-х годов в просоветском духе. Основанное в 1956 году МПЛА готовило своих руководителей (таких как Ж. Матеуш Пауло Туло или А. Домингуш Ван Дунем) в духе тогдашнего марксизма-ленинизма во время их частых и длительных пребываний в СССР в течение 60-х годов. К изучению научного социализма для некоторых из них (Ж. Ньямба Йемина) добавлялось военное образование, полученное в Советском Союзе или в партизанских школах Кубы. После прихода к власти съезд МПЛА в Луанде (4–10 декабря 1977 года) принял постановление о необходимости перехода от движения фронтового типа к авангардной структуре «передового отряда», скопированной с большевистской модели и способной пополнить ряды «братских партий» в международном коммунистическом движении. Новая «МПЛА — Партия труда» была немедленно признана присутствовавшим на съезде Раулем Кастро как «единственно способная правильно выражать интересы трудящихся». Концепция государства — «инструмента, способного следовать по направлению, начертанному единой партией», — возлагала на новую партию обязанность усилить бдительность по отношению к формированиям соперников, «способных камуфлировать свою контрреволюционную сущность левацкой фразеологией», а также подтверждала испытанный принцип демократического централизма. Следовательно, нечего удивляться тому, что на южных широтах стала применяться практика борьбы с «уклонистами», бывшая до сих пор уделом Северного полушария. Еще до официального провозглашения ангольского большевизма Нето проявил свое искусство в этой области. Когда в феврале 1975 года он резко уменьшил (при помощи португальских войск) численность фракции «Восстание Востока», руководимой представителем народа овимбунду Даниелем Шипендой, последний выдвинул против Нето официальное обвинение в многочисленных ликвидациях диссидентов в рядах МПЛА, осуществлявшихся с 1967 года. Теперь становится понятным коммюнике, опубликованное МПЛА в феврале 1974 года, из которого следовало, что движению удалось «предотвратить заговор» внутренней контрреволюции, «направленный на физическое уничтожение президента и его ближайшего окружения».

Министр местного управления, соперник Нето, Нито Алвиш находился в Луанде, когда грянули события 25 апреля 1974 года,[145] ставшие погребальным звоном по колониальному режиму. В отсутствие внешнего руководства ему удалось привлечь доброжелательное внимание городских цветных тем, что он не признавал за белыми права на ангольское гражданство, за исключением тех, кто доказал свои антиколониальные настроения. Он опирался на сеть районных комитетов (Подер популер), для победы которых не отступал перед типично сталинскими действиями, не удивлявшими, впрочем, его жертвы (в основном, маоистской ориентации). Уверенный в поддержке Советского Союза, Кубы и португальских коммунистов, он попытался совершить 27 мая 1977 года государственный переворот, чтобы предотвратить «чистку» рядов его сторонников, начатую незадолго до этого. Когда провал переворота стал очевиден (вероятно, из-за выжидательной политики иностранных советников Нито Альвеса), Нето выступил по радио:

«Я думаю, что наш народ поймет причины, по которым мы будем действовать с определенной жестокостью против тех, кто связан с этими событиями».

Фракционеры, обвиненные «в расизме, в трайбализме[146] и в регионализме», стали предметом радикальной «чистки». Пока полностью обновлялся ЦК и аппарат, на улицах Луанды лилась кровь, репрессии захватили и главные города провинций: в Нгунзе (Южная Куанза) за одну только ночь 6 августа было убито 204 «уклониста», что подтверждает цифры, названные после 1991 года оставшимися в живых; по их свидетельствам, МПЛА подверглась радикальной «чистке» по этому поводу и потеряла много тысяч своих членов. Политические комиссары вооруженных сил (ФАПЛА) тоже стали жертвой бдительности Сапилинья, члена ЦК, который лично руководил их ликвидацией в Луэне (Мошико).[147] Относительная популярность Нито Алвиша объяснялась и заявлениями на страницах «Diario de Luanda» и в радиопрограммах «Куди-бангела» и «Пово эм армас» об ухудшении условий жизни. Эти источники указывали на жестокую нехватку продовольствия в некоторых районах (сторонники Нито уже прямо говорили о голоде), крайнее истощение городских жителей, рабочих и служащих, с которыми режим начал обходиться по законам военного времени: ноябрьский закон 1975 года и мартовский декрет 1976 года устанавливали строгую дисциплину, внепрофсоюзная забастовка (то есть антипартийная) квалифицировалась как преступление против партийного лозунга «производить и преодолевать». Итак, начали появляться признаки недовольства, протесты против ухудшающихся условий жизни. Бюрократические ссылки на уход белых и на войну не помогали. Ангольская экономика, процветавшая с 60-х годов, буквально рухнула в 1975 году, и государственный контроль системы все с большим и большим трудом маскировал всеобщую долларизацию: монополия власти и возможность получения валюты, курс которой на «черном рынке» в пятьдесят раз превышал официальный, способствовали возникновению номенклатуры, совершенно безразличной к условиям существования «трудового народа». В течение десяти лет никто не был в состоянии верно оценить ситуацию с продовольствием на всем огромном пространстве страны. С того времени, когда правительству удалось отделить городской рынок, подпитываемый нефтяной рентой, от местных производителей, государство не обращало никакого внимания на деревню, страдающую от войны и поборов, производимых обоими враждующими лагерями. Слово «голод», которое старались не употреблять до сих пор официальные круги, появилось в 1985 году в предостережении FAO. В процессе широкой кампании самокритики, спровоцированной советской перестройкой, ангольское правительство признало серьезность ситуации, которая, как в начале 1987 года указало сообщение ЮНИСЕФ (United Nations International Children's Emergency Fund — Международный фонд помощи детям, созданный ООН в 1946 году), в предыдущем году привела к гибели многих десятков тысяч детей от голода.

Богатый нефтяными запасами Кабинды, но бедный кадровыми, военными и производственными ресурсами, режим немного мог выделить на свои планы коллективизации и организации поселков. Действия режима рассматривались многими группами крестьянства как угроза их существованию. Особенное недовольство вызывали налоговые поборы, недостаточность инвестиций в сельское хозяйство, помехи коммерциализации и обмельчание городских рынков сбыта, результатом чего стал упадок села. Через 13 лет после провозглашения независимости, ангольское правительство опубликовало в официальном докладе предупреждение агронома Рене Дюмона, осуждающего на языке, понятном его аудитории, «неэквивалентный товарообмен», который лишает крестьян их «прибыли». Эта ситуация быстро привела к враждебному отношению к населению побережья, где преобладает культура ассимиладуш — креолов или метисов, широко представленных в высших эшелонах МПЛА. И вот на этой основе, усиленной ненавистью к иностранцам — кубинцам, русским, восточным немцам и северным корейцам, — УНИТА Жонаса Савимби смогла (несмотря на то, что его люди прекрасно владели искусством жить за счет местных жителей) воспользоваться поддержкой крестьян, все более растущей и за пределами земель народа овимбунду, который представлял его опорную этническую базу. Войну сталинского типа, которую МПЛА вело против крестьянства, точнее было бы назвать «крестьянской войной». Поддерживаемые администрацией Рейгана, но пропитанные культурой маоизма, руководители УНИТА легко прибегали к риторическим высказываниям типа «деревня против города», клеймя от имени «африканского народа» «креольскую аристократию» МПЛА. Однако трудно определить, насколько широко накануне решающих перемен на Востоке крестьяне поддерживали Савимби. Во всяком случае, вслед за прекращением вмешательства Кубы и Южно-Африканской Республики в результате Нью-Йоркских соглашений 22 декабря 1988 года в МПЛА произошли обнадеживающие перемены.