Век Наполеона - Уильям Джеймс Дюрант

и масло и произнес заклинания, приписывающие пепел «природе, которой он поклонялся».149 Байрон, не выдержав зрелища до конца, поплыл к Боливару. Через три часа почти все тело, за исключением сердца, исчезло. Трелони, ценой обожженной руки, выхватил сердце из огня. Гроб с прахом отвезли в Рим и похоронили на новом кладбище рядом со старым протестантским кладбищем, где покоились останки ребенка Уильяма. Сердце Шелли Трелони отдал Ханту, а тот — Мэри. После ее смерти в 1851 году пепел сердца был найден в ее экземпляре «Адонаиса».

XVI. ПРЕОБРАЖЕНИЕ: БАЙРОН, 1822–24 ГГ

В сентябре 1822 года Байрон и Гамбы переехали из Пизы в Альбаро, пригород Генуи. Несколько переездов телом, умом и настроением, которые он совершил после отъезда из Англии, утомили его, и он начал уставать даже от неустанной любви Терезы. Его острый взгляд и сардонический дух сняли покровы жизни и, по-видимому, не оставили никакой реальности, которая могла бы возбудить в нем идеализм или преданность. Он был самым известным из ныне живущих поэтов, но он не гордился своей поэзией; лихорадочные жалобы Чайльд Гарольда казались теперь нечеловеческими, а умный цинизм Дон Жуана оставлял автора и читателя голыми в разочарованном мире. «Мужчина, — чувствовал он теперь, — должен делать для человечества нечто большее, чем писать стихи».150 В Генуе он попросил своего врача сказать ему, «какой яд самый лучший и самый быстрый?».151

Греция предложила ему искупительную смерть. Она подчинилась туркам в 1465 году и погрузилась в дремоту под чужим господством. Байрон в «Чайльд Гарольде» (Канто 11, строки 73–84) призывал ее к восстанию: «Наследственные кабалы! Не знаете ль вы, / Кто, став свободным, сам должен нанести удар?» Греция восстала в 1821 году, но она была без оружия, без денег, без единства; она взывала о помощи к народам, которым передала свое богатое наследство. В Лондон был послан комитет для поиска средств; комитет отправил представителей в Геную с вызовом Байрону использовать часть своего богатства для содействия революции, которую он пытался вдохновить. 7 апреля 1823 года он заявил эмиссарам, что находится на службе у Временного правительства Греции.

Он преобразился. Теперь он был весь в действии. Цинизм уступил место самоотверженности, поэзия была отброшена, романтика перешла от рифмы к резолюции. Отложив немного средств для гуннов и, прежде всего, для Терезы, он посвятил остаток своего состояния греческой революции. Он поручил своим агентам в Лондоне продать все свое имущество в Англии, которое могло принести деньги, и прислать ему вырученные деньги. Он продал «Боливар» за половину его стоимости и нанял английское судно «Геркулес», чтобы доставить его, Пьетро Гамбу и Трелони в Грецию с пушками и боеприпасами, а также с медикаментами для тысячи человек на два года. Тереза Гуиччоли изо всех сил старалась удержать его при себе; он сопротивлялся ей с нежностью и утешался тем, что она и ее родители получили разрешение вернуться в свой дом в Равенне. Он сказал леди Блессингтон: «У меня предчувствие, что я умру в Греции. Я надеюсь, что это будет в бою, потому что это было бы хорошим завершением очень тяжелого существования».152

16 июля 1823 года «Геркулес» вышел из Генуи в Грецию. После изнурительных задержек он бросил якорь (3 августа) в Аргостолионе, порту Цефалонии, крупнейшего из Ионических островов. До Греции было еще пятьдесят миль, но Байрону пришлось провести там несколько месяцев; он надеялся присоединиться в Миссолонги к наиболее вдохновляющим греческим лидерам, но Марко Боццарис был убит в бою, Миссолонги находился в руках турок, а турецкие военные корабли контролировали все западные подступы к греческому материку. В начале декабря принц Александрос Маврокордатос отвоевал Миссолонги, а 29-го числа Байрон покинул Цефалонию. Полковник Лестер Стэнхоуп, агент греческого комитета, который собирал в Англии средства для помощи революции, писал из Миссолонги: «Все с нетерпением ждут прибытия лорда Байрона, как ждут прихода Мессии».153 После нескольких приключений и задержек юный спаситель достиг Миссолонги 4 января 1824 года и получил радостный прием от принца и людей, благоухающих золотом.

Маврокордатос поручил ему оплатить, снабдить и возглавить отряд из шестисот сулиотов — белликозных варваров, частично греков, частично албанцев. Его не вдохновил их внешний вид, и он знал, что греческие революционеры разделены на враждующие фракции под руководством лидеров скорее политических, чем военных. Тем не менее он был рад, что ему отвели активную роль, и не замедлил оказать помощь: одному только Маврокордатосу он выдавал около двух тысяч фунтов в неделю, чтобы поддерживать миссолонгийцев в тонусе и в тонусе. Тем временем он жил на вилле к северу от города и недалеко от берега, «на грани», по словам Трелони, «самого ужасного болота, которое я когда-либо видел». Сулиоты оказались беспорядочными и мятежными, больше желая получить его деньги, чем руководство; надежда молодого Лохинвара на военные действия должна была подождать, пока порядок и мораль не будут восстановлены. Трелони, никогда не умевший ждать, отправился искать приключений в другом месте. Только Пьетро Гамба оставался рядом с Байроном, с тревогой наблюдая за ним, видя, как тот теряет силы под воздействием жары, забот и малярийного воздуха.

15 февраля, посещая полковника Стэнхоупа, Байрон внезапно побледнел и упал на землю в конвульсиях, потеряв сознание и пуская пену изо рта. Придя в себя, он был доставлен на свою виллу. Вокруг него собрались врачи и поставили пиявки, чтобы пустить ему кровь. Когда их сняли, кровотечение не удалось быстро остановить, и Байрон потерял сознание от потери крови. 18 февраля его сулиоты снова взбунтовались, угрожая вторгнуться на его виллу и убить всех имеющихся там иностранцев. Он поднялся с постели и успокоил их, но его надежда повести их против турок при Лепанто угасла, а вместе с ней и мечта о плодотворной и героической смерти. Его утешило письмо от Августы Ли, в котором была приложена фотография его дочери Ады и описание привычек и темперамента ребенка, сделанное Аннабеллой. Его глаза на мгновение загорелись счастьем. Все нормальное было ему недоступно.

9 апреля он отправился на прогулку с Пьетро. На обратном пути они попали под проливной дождь, и вечером Байрона бил озноб и лихорадка. 11 апреля лихорадка усилилась, он лег в постель, почувствовал, что силы его иссякают, и