Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

же и весь вкус. И предоставляя же всему свету по итогу какую-то новую форму гастрономического извращения в ряд же и к яблокам в карамели. — Вон… ведь даже и не смотрит уже на меня… Надо ж было такое сморозить! Да и почти что в глаза… Дура!

— Впечатление на расстоянии и лично — разные вещи. Тем более же… он и тогда еще не был настроен… и до конца же… лишь на тебя! — Пожала плечами брюнетка. И хотела было уже продолжить говорить все в том же духе, но попала под пристальный взгляд серо-зеленых глаз подруги и оборвала себя на этом, сглотнув. — Да расскажу я тебе об этом всем и… все, но и чуть позже, ладно?! Не то время и место… А еще и не те… нелюди! — И, повысив чуть голос, обратилась уже и к рядом стоящему парню. Что и точно же все слышал, но и предусмотрительно же при этом делал вид, что нет и лишь только слушал. — Не в третьем же лице и о них… при них же! Да, Ник?

— Ой! — Фыркнул он, но улыбки уже не сдержал. Как и тихого смеха. — Договоришься ведь! Доиздеваешься… И будем мы ее, как в «Кавказской пленнице», вдвоем держать! Стоя против одного же все и а-автомобиля… Только уже и с Ксаном за рулем. Или… и в виде него же самого! — И рассмеялся уже в голос, поддерживаемый брюнеткой и лишь тихим фырканьем шатенки. Пока к ним не обернулся и не вернулся же сам и своим серым, отчего-то, а и уже точнее кого-то хмурым взглядом мужчина. — Подождет! Узнаю — и поедем.

— Это же ведь и не так важно… — вступила и вступилась, но и не за себя встревожено уже и сама Карина, постепенно и повышая твердость своего голоса, дыша все ровнее и ровнее, — …можно ведь и в другой раз, правда? Как-нибудь… Когда-нибудь… Когда… и у вас… будет свободное время… да и я не буду отвлекать, занимать… а и тем более отнимать и перенимать его на себя от других!

— Глупости какие… Конечно, важно! — скривился русоволосый. И готов был продолжить говорить в том же все своем твердо-грубом тоне, неукоснительном и бескомпромиссном, но и вовремя уловил-поймал еще и пока что нервно бегающий серо-зеленый взгляд шатенки от одного его глаза к другому на своем же лице. Постепенно еще при этом и поднимающий своей легкой уже и туманностью, мутностью такой же штиль вокруг них, замыкая собой же и их в кольцо: дабы уж и кого-то уравновесить, кого-то лишь и попытаться успокоить, а так же немного и преломить вдруг натянувшуюся, напрягшуюся атмосферу. Устаканивая так неожиданно, но и вовремя еще и его же самого. Молящегося всем и просящего всех же и сразу, наверное, впервые и на своем же все веку о том, чтобы и все-таки успеть уйти, так еще и первым. И вместе же с Никитой. Прежде чем и сам же и до сих пор настырный водитель придет к ним: а момент для знакомства с ним был здесь и сейчас прямо-таки и явно же уже не из лучших. Хотя бы и после такого долгого их же с Никитой ожидания. А уже и после потому, о чем он и пока сам так и не был готов говорить-признавать. — Кхм! Никогда не говорил этого и в таком конкретном же ключе, но… учись ценить себя и своих близких… родных… друзей и подруг… просто знакомых! И не цену назначать им, а именно ценить: свою и их значимость, свое и их значение… для тебя-себя и них-их!

— А как это и обычно звучало… в не таком ключе? — Усмехнулась брюнетка и, сама же того еще пока не понимая, перевела стрелки: чуть смещая угол частного обзора, как и понижая же градус общей натянутости. Помогая при этом еще и самой же Карине вместе с новым кислородом добавить в общий котел и чуть свежести своего же озона. С лишь и едва еще, но и уже заметной и такой же уловимой травянистой кислинкой. Будто бы и простая вода с кусочками алоэ. Только и здесь — воздух со свежескошенной травой.

— С приставкой не в виде: «Хватит это делать, милочка! Это уже явный перебор и не та стоимостная оценка себя, которая еще требуется и для именно этого участка дороги».

— Оу… Не хотелось бы так! — Округлила глаза София и зарделась пуще прежнего, становясь уже и именно свеклой. Да и не столько же уже даже поверхностно и скорее же именно ее кожурой, сколько и самой же ее внутренностью и центром.

— У тебя с этим недобор, так что не волнуйся на этот счет! — Посмеялся по-доброму с нее Александр, втягивая тут же и под это же свое самое настроение и остальных: сначала уже и свойственными, присущими же ему его же ямочками, а после и завораживающей хрипотцой. Так еще и скользя параллельно и одновременно слепя своими сухими и теплыми яркими солнечными лучами по воздуху, словно и по волнам, сплетаясь с ним и образуя таким образом свою же альтернативу символа инь-ян и огня-льда — солнце-воздух. Поглощая еще теперь и внутрь этого кокона-скорлупы каждого же из них: для куриц-наседок и дальнейшего же их вылупления. Ведь и так могла ощущаться материнская утроба. И так могла же выглядеть колыбель вселенной и божья любовь. А и в их же случае — отца и друга. Как ощущалась и выглядела же уже сейчас. — Продолжай или вновь начинай — переплюнуть ее… и всех же их не таких вместе взятых… ты все равно не сможешь, уж поверь мне! Я-то ведь знаю, о чем, а и главное ком говорю… И не только же и потому, что и ты столько же не жила. И что вы же все… и не так же вместе взятые… столько же не жили! Не потому! А и как раз таки потому что и именно я столько жил и до сих пор живу! — Наконец, и более-менее отсмеявшись, как и для полноты же все картины да и голоса откашлявшись, он вернул свой внимательный, но и вместе с тем же все еще развеселый серый взгляд на Карину. — Ну и… все-таки… как же зовут сие… не менее прекрасное, чем ее подруга… но и стеснительное и скромное, как уже и не она… светлое создание?

— Карина! — Не выдержал первым такого уже и явного наседания что на него самого, что и на всех же них троих Никита.