Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

развернуться и уйти из дома. Навсегда. Забыть ее вместе с детьми. Потом он остывал и думал, что дети не при чем, они его очень любят. Он их никогда не бил и редко наказывал. Не то что Ирини. Если б не он, то уже поубивала бы их. Сколько раз они бежали к нему от разъяренной матери. И почему ему тогда в молодости так не повезло, сослали с семьей! А то бы разве Костас был теперь женат на Марице? Савва почувствовал боль в сердце. Что-то жало в груди. Он задержал дыхание. Медленно выдохнул и осторожно вдохнул. Вроде, отпустило.

Надо что-то делать… А что? Опять прийти с повинной головой и попросить прощения, признать, что это его грубое упущение с этой чертовой лампочкой.

Иногда он думал, что все можно простить этой женщине, но только не ее грязный мат, который выплескивался из нее в минуты, когда она злилась на него или детей. Сколько раз он ей говорил, убеждал, просил, но бесполезно.

«Не надо меня злить, – говорила она, – если вы меня не понимаете, может, хоть это заставит вас подумать, что надо и, что не надо делать».

Вот и все. Коротко и ясно.

Назавтра, Савва вкрутил лампочку, перемотал изолентой трубку в газовой установке (она пропускала газ и Ирини давно просила посмотреть, в чем дело), сделал из досок формочки вокруг водопроводной колонки – подобие маленького колодца, залил цементом, чтоб вода шла из того колодца по трубе в арык, а не лилась во все стороны, заодно обливая ноги пользователей колонки. Кажется, Ирини отошла и даже разговаривает с ним.

Прошло некоторое время, и снова в семье наступила оттепель. Родители улыбались друг другу, повзрослевшие дети тоже. Им стало известно, что родители вдвоем поедут на Кавказ в город Адлер в следующее лето. В августе должна была приехать Роконоца, так что дети останутся с ней. Девчонки были рады бабушке, поэтому даже и не просились поехать с ними на Черное море. Женя немного повыступала, что все дети куда-то едут, а она никогда, но быстро успокоилась, радуясь встрече с бабушкой. А сейчас была весна, деревья вовсю цвели. Урожай на вишни, которыми был обсажен весь участок вокруг дома и огорода, обещал быть хорошим. Да и персики, и сливы, и яблони цвели буйно. Недавно только столько времени потратили на подвязывание винограда, а они уже дали стрелки. Савва ходил по двору довольный. Ирини тоже.

В закутке, позади дома, поместили поросенка. В этом году она решилась на это. Никогда скотину не держали, а теперь вроде не запрещают в городе держать живность, так почему бы не попробовать. Время пролетит незаметно, придет время и можно сделать солдесон, домашнюю колбасу, просто мясо пожарить. Холодец с чесноком. Ирини мечтала накормить своих дочек наконец так, что ешь – не хочу. Чтоб не смотрели с завистью на детей, которые выходили с куском хлеба и колбаской сверху, а они просили дать откусить. Господи, когда же кончится такое унизительное положение? О поросенке она и не думала, на рынке ее уговорила колхозница, она спешила, поэтому отдала его почти задаром. Кабанчик был просто прелесть такой смешной и смышленый. Дети были в восторге от него. Ирини тоже полюбила сорванца Пусю. Как такого не любить, когда он даже гадит в строго одном месте, всегда чистенький. Правда, она его купает иногда шлангом от колонки. В жаркую погоду он, уже большенький, любил развалиться во дворе на сиденье старого кресла от автобуса, которое Савва привез с работы. Поросенок ходил по двору под присмотром, чтоб ничего не подрыл в огороде и ужасно не любил возвращаться в свой сарайчик.

Когда через год, осенью пришла пора зарезать его, дети никак не хотели этого. Наконец их уговорили. Ирини сказала, что власти не разрешают держать так долго скотину. Все согласились. Но Катя попросила подождать ее в последний раз, чтоб попрощаться с ним после школы. Но когда она пришла, его уже осмолили. Ирини специально к ее приходу спрятала голову Пуси. Катюша плакала до самого вечера, и никто не мог ее успокоить. Все потом ели разные блюда из мяса поросенка, а Катя так и не притронулась. Вот такие дела… Ирини решила больше не заводить поросенка. Но прошел год, и она снова купила порося, но тот был уже совсем другой. Его уже так не любили.

* * *

В один из прекрасных дней, летом, Ирини, собираясь с новым виноградным урожаем в Осакаровку на продажу, и, злясь на Савву, что он опять не помогает ей со сборами, вечно занятый неотложными делами, вдруг осознала, что со своим непутевым мужем прожила вот уже семнадцать лет. Боже мой! Семнадцать лет! Она уже старуха, а что она видела? Ничего! Одни недостатки, да недохватки… Спасибо, дети выросли. Учатся. Наташка, правда, часто болеет. То ангина мучила – вырезали гланды, то аппендицит – вырезали и его. Теперь донимало сердце: систолические шумы и чуть ли не какой-то порок сердца. Врач посоветовал сменить климат. Вот, среди зимы и отправили ее к бабушке Роконоце. Теперь она там, а они с Саввой занимаются двумя младшими. Учителя раз в месяц вызывают в школу по поводу Женьки. Что с ней делать? Бедовая – спасу нет. Всех бьет, ругается, на уроках не слушает, учится неважно. Ирини видела в младшей дочке себя. Точно такая же была и она в детстве. Никому спуску не давала. А Катюша была спокойной, уравновешенной, совершенно не драчливой и уступчивой. И уберет, и сготовит обед, и посуду помоет. Лицом вся в мать, а характером в отца, что ли? Или, точнее, в мать Саввы. Вот где золотым человеком была, Царство ей Небесное! Слава Богу, что Катя в свекровь. А вот с проказницей Женечкой никакого сладу нет. Что дальше будет? Савва много раз с ней говорил, ставил в угол, обещал дать ремня, а толку мало.

Беспрерывные мысли Ирини о детях, домашних проблемах иногда прерывались стуком молотка по болванке – цветочному трафарету. Ирини делала заготовки цветов для кладбищенских венков. Кучи бумажных цветов разной формы лежали вокруг нее. После этого надо было их еще прокрасить в яркие цвета. Затем опустить в расплавленный парафин. Это занимало много времени. А завтра она уж во всю силу будет делать только венки. Вот тут ей самый верный помощник Женька. Катя тоже помогает, но она быстро выдыхается, не под силу ей эта однообразная работа. Ирини не очень-то ее и привлекала. Зато Женька делала