Жуга. Осенний лис - Дмитрий Игоревич Скирюк

выйти из повозки – утром он с досадой обнаружил, что у него отвалилась подмётка и теперь башмак при каждом шаге черпает снег. Нахохлившийся, словно белая ворона, Тил сидел, вертя в руках разодранный башмак, и с завистью поглядывал на остальных. Поймал взгляд травника – тот отвернулся и тихо сказал что-то сидящей рядом фермерше.

– Что, малец, башмак прохудился? – посочувствовала Эрна. – Пошарь в мешке, вон, у Иоганна в изголовье – там дратва и крючок. Сумеешь сам?

– Попробую, – буркнул тот.

– Давай покажу, – дёрнулся Биттнер.

– Я сам.

Вызвав новый поток стенания и оханья, Тил вытащил из-под крестьянина мешок и разыскал сапожный инструмент. Счистил грязь с башмака, уселся поудобнее и занялся починкой, чертя ладони смоляными перетяжками. Работа продвигалась медленно, шов шёл кривой, но старые отверстия ещё виднелись в изношенной коже, и Тил постепенно воспрял духом. Он шил, украдкой поглядывая то на спящего Вильяма, то на девушку, то на травника. Как будто почуяв, что за ним наблюдают, Жуга оглянулся, задержал свой взгляд на мальчишке и отвернулся.

«А ведь подрос паренёк-то, – неожиданно для себя вдруг подумал травник. – Или мне это только кажется? В самом деле, – осадил он себя, – это ведь у меня там прошло полгода, а здесь – лишь пара месяцев…»

Он снова вспомнил их первую встречу у городских ворот, стражников и Рика, рыбаков в таверне у старого Томаса. «Весёлый» – всплыли в памяти слова Линоры. «Был проказник, пока не забыл». Он снова посмотрел на мальчика и нашёл, что Линора, пожалуй, права. Только теперь эта всегдашняя весёлость, не покидавшая мальчишку даже в самые трудные минуты, исчезла. Именно серьёзность делала его лицо взрослым. Изредка из-под завесы белой чёлки возникал знакомый лукавый прищур, и тогда казалось: ещё чуть-чуть – и по лицу мальчишки опять скользнёт белозубая усмешка, но всё терялось, пряталось в сосредоточии нахмуренного лба, в закушенной губе, в рывках неопытных пальцев. Правое ухо всё ещё торчало вверх и в сторону.

Стежок за стежком ложился на потёртую подмётку башмака, и в голове у Телли под мерный скрип колёс вертелись очень похожие мысли. Он тоже думал о том, что травник стал другим с тех пор, как вернулся, но что за перемена в нём произошла, понять не мог. Ещё он думал о том, что с Норой и Арнольдом в последние дни тоже творится неладное. Он подозревал, что в прошлом травника и Нору что-то связывало, но Жуга хранил на этот счёт молчание, а к девушке Тил подойти не решился. Он видел, как сцепились травник и Арнольд, но не понял суть их спора, лишь недоумевал, почему Жуга не дал сдачи. Хотя, если подумать, связываться с силачом себе дороже, а пускать в дело меч…

Тил вздрогнул, укололся. Сунул палец в рот. Мысли незаметно поменяли направление. Он вспоминал, как Жуга у сокровищницы вогнал меч в камень, словно в масло, и кричал, чтобы Телли вытащил его. Этот меч и сейчас был с ним, но травник ни разу не достал его из ножен с той поры, как нырнул в озерцо за драконом. Он тогда согнул его на поясе, словно это была не сталь, а ивовый пруток; меч и сейчас был там – под складками рубахи, когда ветер задирал на травнике одеяло, угадывались очертанья неширокого кольца. Меч иногда казался Телли чуть ли не живым, как спящая змея, всегда готовая ужалить. Он в который раз вспоминал, как травник разделал компанию под «Красным Петухом», и его опять пробирал бегучий холодок.

Наконец Тил закончил работу. Поднял голову – травник снова смотрел на него – и отвёл взгляд. Силача в фургоне не было, он предпочитал идти пешком.

– Почему ты тогда не стал драться с Арнольдом? – спросил Телли, сматывая дратву. Надел башмак, притопнул ногой.

– С Арнольдом? – травник посмотрел удивлённо. – А откуда… Хм… – он нахмурился. – Подглядывал, значит?

Тил кивнул.

– Арнольд хочет понять, что творится, и считает меня виновником всех бед. Быть может, он прав, но я не хочу наживать новых врагов. А объяснять слишком долго, да он и не поверит. Сейчас важнее другое – добраться до города.

– А зачем ты едешь в Цурбааген?

Травник ответил не сразу.

– Мне надо повидать там одного человека, – сказал он наконец.

– Кого?

– Ты его не знаешь.

– А зачем он тебе?

– Понимаешь, Тил, сдаётся, мы вляпались в какую-то нелепую игру, я никак не соображу, что происходит. А тот человек… На него работают очень много людей, он очень много знает. Если кто и может нам помочь, то он.

– Он что, волшебник? Или… – Тил помедлил, – или такой же, как Рудольф?

– Нет, не такой, – Жуга взъерошил волосы рукой и усмехнулся, глядя в сторону. – И не волшебник. Скорее, наоборот – охотник за волшебниками.

– Это всё из-за доски с фигурками?

Травник не ответил, только посмотрел на Телли, и взгляд его был серьёзен. В ворохе рыжих спутанных волос застряли и не таяли снежинки. С замирающим сердцем Тил вдруг понял, что Жуга боится – не Арнольда, не меча и даже не доски, а чего-то большего, о чём ещё не знает сам. По-прежнему не говоря ни слова, Жуга потянул к себе мешок и вытащил оттуда злополучную дощечку. Установил её на перевёрнутой корзине, оглядел со всех сторон. Насколько Телли мог припомнить, все фигурки находились там же, где и в прошлый раз.

– Они сдвигаются, – сказал травник так внезапно, что Телли вздрогнул, – и каждый раз с нами что-то происходит – с тобой, со мной, с драконом… Любой дурак поймёт, что это неспроста. Я дорого бы дал, чтобы узнать, кто их передвигает.

– Они же двигаются сами…

– Я тоже так думал, но так не бывает. Если фигурки двигаются, значит, это кому-нибудь нужно. Ведь так?

Тил кивнул и без особого успеха подёргал одну из фигурок.

– Но если так… То как он их передвигает?

– Обычно этого никто не видит, но я знаю много способов… О, чёрт…

Оба смотрели на доску, и в этот миг, опровергая домыслы, фигурка лиса плавно и неторопливо сдвинулась на три поля и замерла на новом месте.

– О, нет, – пробормотал Жуга, бледнея под загаром, – только не сейчас…

Он выглянул наружу, сбросил одеяло с плеч, нагнулся и потуже завязал узлы на башмаках. Полез ладонью под рубаху, но перехватил насторожённый взгляд мальчишки и как будто опомнился. Загнанное выражение, так испугавшее Телли, медленно сошло с его лица, тревожные огоньки в глазах погасли.

– К чёрту, – неловко буркнул он и потянулся за одеялом. – Не буду. Надоело. Сколько можно? Глядишь,