Вся Урсула Ле Гуин в одном томе - Урсула К. Ле Гуин

Моя мать, миссис Дж. Дж. Сунн, умерла в Уичито, Южный Канзас, в сорок четвертом, в возрасте семидесяти девяти лет. Чудесная была женщина, так что мое отношение к женщинам вообще с ней-то никак не связано.

С тех пор как изобрели такую разновидность печенья, тесто для которого продается в такой тубе, которой нужно ударить по краю стола или прилавка, тогда дрожжи в нем как бы взрываются, и получается то, что нужно, я только такое и покупаю. Так вот, когда это печенье испечешь, а печь нужно с полчаса, оно получается крепким, хрустящим, как раз по мне. Я обычно сразу пек всю упаковку, но потом обнаружил, что тесто можно разделить и на несколько частей. Я инструкций-то особенно не читаю, да их и печатают всегда таким мелким шрифтом, что глаза сломаешь, да еще на этой проклятой фольге, которая вечно рвется, стоит упаковку открыть. Я пользуюсь очками моей матери. Уж больно хорошо они сделаны.

Та женщина, из-за которой я в сорок девятом сюда приехал, и сейчас здесь живет. В тот непродолжительный период своей жизни я просто голову потерял от любви к ней. Могу сказать, что ей, к счастью, так-таки и не удалось подцепить меня на крючок. А вот кое-кому в этом отношении не повезло. Она много раз выходила замуж или, в общем, вроде как выходила, то и дело беременела, а потом толкала перед собой детскую коляску. Иногда мне кажется, что каждый сорокалетний мужик в нашем городе когда-нибудь да жил с Эдной. Так что я был на волосок от гибели. Раньше мне несколько раз снился один и тот же сон об этой женщине. И в том сне я выходил в море на маленькой лодке ловить лосося, а Эдна выплывала из волн морских и пыталась ко мне в лодку забраться. И я, пытаясь ей помешать, бил ее по рукам тем самым ножом, каким потрошу рыбу, и отрубал ей пальцы, а они падали в воду и превращались в каких-то маленьких тварей, которые тут же уплывали прочь. А я так и не мог понять, кто это — дети или тюлени. А потом и Эдна уплыла следом за ними, издавая какие-то странные звуки, и я увидел, что на самом-то деле она вроде как тюлень или морской лев, какие живут в пещерах на южном побережье, светло-коричневый, очень большой и толстый, а в воде гладкий и ловкий.

Этот сон и до сих пор тревожит меня, потому что он несправедливый. Не способен я на такое! Я из-за этого сна то и дело себя не в своей тарелке чувствую, особенно когда вспоминаю, как странно она кричала. А уж когда я захожу в магазин — Эдна там за кассой сидит, — так мне и вовсе не по себе становится, потому что, когда она открывает и закрывает всякие ящички и нажимает на кнопки в кассовом аппарате, мне приходится ей на руки смотреть, проверяя, все ли она выбила правильно и правильно ли я получил сдачу. В женщинах плохо то, что на них никогда нельзя положиться. Какие-то они не совсем цивилизованные.

Роджер Хидденстоун

Я в город лишь изредка приезжаю. И это всегда целое приключение. Если мне это по пути, тогда еще куда ни шло, но специально я такой возможности не ищу. Я скотовод, у меня ранчо в две сотни тысяч акров, так что забот хватает. Иной раз поднимешь глаза, а в небе-то тоненький месяц молодой, хотя вроде бы еще вчера полнолуние было. Одно лето так и бежит за другим, как молодые бычки по настилу. Зимой, впрочем, иной раз целые недели застывают в неподвижности, точно замерзшая вода в ручье, и все вокруг на какое-то время замирает. Здесь, в нашей высокогорной пустыне, даже воздух зимой бывает порой совершенно неподвижным и таким ясным, что на севере становятся видны вулканы Бейкер и Ренье, на востоке — Худ, Джефферсон, Трехпалый Джек и Сестры, а на юге — Шаста и Лассен. И видно, что вершины их залиты солнцем, а ведь до них отсюда миль восемьсот, а то и тысяча. Правда, это было, когда я на самолете летал. С земли-то так далеко не увидишь, конечно, хотя по ночам можно даже всю нашу Вселенную увидеть.

Свою двухместную «Чессну» я сменял на крепкую быструю кобылу-квартеронку. А еще у меня в хозяйстве имеется «Форд»-пикап, но иногда я предпочитаю ездить на «Шевроле». Но на этом на всем можно добраться до города только до тех пор, пока на дороге не насыпало больше двух футов снега. Я иногда люблю туда заглянуть, съесть в кафе на завтрак «омлет по-денверски», а потом навестить жену и сына. Выпить я захожу в «Две луны», а ночую в мотеле. И к утру уже снова готов возвращаться на ранчо, ибо мне не терпится узнать, не случилось ли чего за время моего отсутствия. И почти всегда что-нибудь да случается.

Эдна, пока мы с ней женаты были, там всего один раз и побывала. Приезжала туда на целых три недели. Но мы были так заняты, валяясь в постели, что я тот ее приезд даже и не особенно помню, если не считать Дни, когда она пыталась научиться ездить верхом. Я посадил ее на Салли, ту самую резвую кобылу, которую я на «Чессну» сменял, доплатив еще полторы тысячи; это очень надежная лошадка и куда умнее большинства республиканцев. Но Эдна умудрилась за каких-то десять минут совершенно эту кобылу развратить. Я пытался объяснить ей, как лошадь воспринимает разные твои движения коленями, когда сидишь на ней верхом, но Эдна вдруг завопила, словно какой-то мустангер на необъезженном коне, и так погнала мою лошадку, что они пулей вылетели со двора и за несколько минут проскакали полпути до Онтарио. Я верхом на старом чалом мерине встретил их, когда они уже возвращались назад. Салли-то хоть бы что, а вот Эдне в тот вечер пришлось несладко из-за многочисленных ушибов и прочих травм. Она потом утверждала, что во время той скачки вся любовь из нее и выскочила. И, похоже, не лгала, потому что вскоре после этого она попросила отвезти ее назад, в Итер. Я-то думал, что она навсегда свою работу в магазине оставила, а она, оказывается, всего лишь взяла отпуск на месяц, и, по ее словам, Нидлес непременно захочет, чтобы она на Рождество еще и сверхурочно поработала. Мы поехали на машине в город, отыскав его несколько западнее