Вся Урсула Ле Гуин в одном томе - Урсула К. Ле Гуин

Белл выпустила ее из объятий, чуть отклонилась назад, пригладила ей волосы, откинув их с лица, и сказала:

— Молоко, дорогая. Мы будем пить молоко.

Итер, или…

Посвящается разговорчивым американцам

Эдна

А ведь я больше в «Две луны» не хожу. Я подумала об этом сегодня, когда украшала у нас в магазине витрину и заметила, как Корри переходит через улицу и открывает туда дверь. Я-то никогда в жизни одна в бар не ходила. Сул как раз зашла к нам, чтобы купить конфет, а я взяла да и сказала это ей; я сказала, интересно, нельзя ли и мне разок зайти туда и выпить кружечку пивка, чтобы проверить, другой ли у него вкус, когда сама его в баре закажешь. А Сул и говорит: ой, мама, ты же всегда все сама делала! А я ей отвечаю, да что ты, у меня и минутка-то редко свободная выпадала для себя самой и своих четырех мужей, но она сказала, что это не считается. Сул — словно сама свежесть. Словно глоток свежего воздуха. Я видела, как Нидлес смотрел на нее, и в глазах у него было то самое собачье выражение, какое частенько у мужчин бывает. Странно, но меня это задело, сама не знаю почему. Я просто никогда не видела, чтоб Нидлес так смотрел. А чего я, собственно, ожидала? Сул двадцать лет, а он ведь тоже все-таки мужчина. Просто мне он всегда казался человеком, которому и в полном одиночестве живется отлично. Независимым человеком. И поэтому спокойным. Сильвия умерла много-много лет назад, но я никогда не думала, что это случилось так давно. А что, если я в нем ошибалась? Хоть и работаю у него столько лет? Вот это действительно было бы странно. Именно поэтому меня тот его взгляд и задел, и стало обидно, как бывает, если по глупости совершишь какую-то оплошность — прошьешь шов изнанкой наружу или конфорку на кухне зажженной оставишь.

Все-таки они ужасно странные, эти мужчины. Наверное, если бы я их понимала, они бы мне и не казались такими интересными. И все же Тоби Уокер самый из них что ни на есть странный. Не такой, как все. Я так и не знаю, откуда он родом. Роджер явился к нам из пустыни, Ади — из океана, а Тоби — откуда-то из куда более далеких краев. Впрочем, когда приехала я, он уже давно здесь жил. Красивый такой. Темный, как лесная чаща. Я в нем просто терялась, действительно как в лесу. И мне это ужасно нравилось. Как жаль, что все это было тогда, а не сейчас! Сейчас я, по-моему, уже ни в ком не смогу потеряться. И путь мой лежит в одну сторону. И я должна тащиться по этому пути, никуда не сворачивая. У меня такое ощущение, словно я уже прошла пешком через всю Неваду, как наши первопроходцы, таща на собственном горбу все необходимое барахло, и по мере продвижения вперед была вынуждена бросать одну вещь за другой. Когда-то у меня было пианино, но оно утонуло в трясине, когда я переправлялась через реку Платт. Была у меня любимая сковородка, но и она стала слишком тяжелой, так что я бросила ее в Скалистых горах. У меня случилась также парочка беременностей, которые прервались еще до того, как мы добрались до этой помойки Карсон-сити. У меня была хорошая память, но куски воспоминаний все продолжали отваливаться, и пришлось так и бросить их там, в зарослях полыни, на песчаных холмах. Все мои дети по-прежнему идут рядом со мной, но у меня-то их больше нет. У меня они были, но это еще не значит, что они у меня есть. Со мной их больше нет, вот в чем дело, даже Арчи и Сул уже не со мной. Все они идут назад, туда, где я уже побывала когда-то давно. Интересно, а они сумеют подойти ближе, чем я, к тем западным склонам гор, к тем долинам, где раскинулись апельсиновые рощи? Они отстали от меня на много лет. Они все еще в Айове. Они пока еще даже не думают о горах. Я тоже не думала, пока туда не попала. Теперь я начинаю считать себя членом партии Доннера.

Томас Сунн

На Итер никогда нельзя рассчитывать, и порой это бывает серьезной помехой. Вот, например, сегодня я встал еще до рассвета, рассчитывая застать отлив, и вышел за дверь в резиновых сапогах, старой клетчатой куртке, с ведром и лопаткой для выкапывания из песка моллюсков, а оказалось, что накануне Итер взял да и опять ушел вглубь страны, и вокруг одна эта проклятая пустыня и чертова полынь. Так что единственное, что можно там выкопать моей распроклятой лопаткой, это «чертовы пальцы», чтоб они провалились! Лично я виню в этом индейцев. Ну не верю я, что в цивилизованной стране город может позволить себе выкидывать подобные штуки! И все же, раз уж я живу здесь с 1949 года, но так и не сумел даже за гроши продать свой дом и землю, тут я намерен и остаться до конца, нравится это кому-то или нет. Дотянуть мне осталось не так уж и много, лет десять-пятнадцать, скорее всего. Впрочем, в наши дни ни в чем нельзя быть уверенным, тем более в таком месте, как это. Однако мне нравится, что я здесь сам о себе забочусь и вполне с этим справляюсь. К тому же здесь, в Итере, правительству ни до чего нет дела, оно не сует нос во что его не просят, и не особенно мешает людям жить, как это бывает в больших городах. Это, наверное, потому, что наш городок не всегда бывает там, где должен, по мнению правительства, находиться, хотя иногда он все же находится на своем «законном» месте.

Когда я впервые сюда приехал, я, в общем-то, частенько увлекался какой-нибудь одной женщиной, хотя, согласно моим убеждениям, в забеге на длинную дистанцию мужчине лучше этого не делать. Нет для мужчины помехи хуже, чем женщина; такая помеха хуже всего, хуже даже, чем наше правительство.

Мне не раз попадалось выражение «закоренелый холостяк», и я хотел бы отметить, что эти слова и ко мне относятся, поскольку у меня нутро под коркой жесткое до самой сердцевины. Не люблю я тех, у кого середка мягкая. От мягкосердечия в нашем жестком, жестоком мире никакого проку. Нет, я похож на те