Перекрёсток - Анастасия Март

— Ладно, — после небольшой паузы продолжает он, — признаю. В твоих словах есть доля правды. Докажешь, что я не ошибаюсь?

— Доказать?

Интересно, к чему он клонит? Гадает, смогу ли я выстроить адекватные и доверительные отношения с его сыном? Так ведь это забота родителей, а не какой-то временной няньки.

Впрочем, давно пора уже признать — у богатых свои причуды, и семья Вавиловых не исключение.

Никиту мы находим в комнате — роскошной детской, чем-то похожей на Леркину, только в мальчишеском стиле: машинки, роботы, конструкторы и… книги. В огромном количестве.

Пока Артур бегло и как-то даже нервно представляет меня своему сыну, я чувствую себя невеждой, не понимая, зачем пятилетнему ребёнку столько книг. Но ответ не заставит себя долго ждать.

— Ну, знакомьтесь, — бросает напоследок Вавилов и спешно удаляется из комнаты.

А я присаживаюсь рядом со светловолосым мальчишкой, улыбаюсь открыто.

— Привет, я Геля. Будем знакомиться?

Сын Артура смотрит на меня с подозрением.

— А отчество? — тихонечко уточняет он. — Старших нужно называть по имени и отчеству, меня так учили.

Да оно и понятно, даже фраза эта заученная. Мои подозрения обретают почву: имеющий все материальные блага ребёнок лишён самого главного — нормального человеческого общения.

Чёрт, неужели такой умный и рациональный человек, как Артур, этого не понимает? Или не хочет понимать?

— Давай без отчества. И "на ты". Договорились?

В зелёных глазах Никиты мелькает интерес — живая эмоция. Уже что-то.

— Покажешь мне, что читаешь? — продолжаю прощупывать почву. Мальчик пожимает плечами и протягивает мне книгу. Однако! "Дневник одного гения". Просто суперское чтиво для пятилетнего ребёнка. Хочется посмотреть на уникума, который подсунул мальчику эту книгу.

— И как она тебе? Нравится?

Никитка опускает глаза. Хочет сказать правду, но боится не получить одобрения. А взгляд-то у него какой… недетский. У моей Лерки в последнее время частенько такой проскальзывает. И от этого не по себе становится.

— Знаешь, давай-ка мы пока отложим книгу. Лучше покажи мне… мм, вон тот конструктор.

Ещё раз метнув в мою сторону недоверчивый взгляд, Никитка вдруг с готовностью бросается к игрушке. Следующие полчаса проходят весьма продуктивно — мы внимательно разглядываем и пытаемся собрать пресловутый конструктор. Никите это занятие явно приходится по душе — в какой-то момент он даже заливается искренним детским смехом. И надо же так совпасть, что именно в эту минуту на пороге появляется Артур.

Увидев хохочущего сына, он меняется в лице.

— Эм… Вижу у вас тут всё в порядке, — прокашливается, — ладно.

— Пап, смотри! — Никитка резво вскакивает на ноги. — Мы конструктор собираем! Поможешь?

В его вопросе столько надежды и детской непосредственности, что отказать, казалось бы, невозможно.

Но Вавилов явно пребывает в полной растерянности. Мнётся нерешительно, бормочет что-то невнятное. Про дела какие-то или ещё что-то…

Рискую нарваться, но не могу не вмешаться в это дело.

— Конечно поможет, — бодро заявляю. И, не дав Артуру возможности придумать очередное оправдание, быстренько убегаю из комнаты, оставив отца и сына наедине друг с другом. Правда, на пару минут задерживаюсь возле двери, прислушиваясь к происходящему в комнате Никиты. И, судя по тихому смеху, я сделала всё правильно.

Сама же отправляюсь в выделенную нам комнату, где к моему удивлению, уже развернулись настоящие боевые действия.

— Не хочу! — кричит Лерка, в гневе топая своими маленькими ножками. — Не буду!

Перед ней стоит Мария Антоновна с мокрой тряпкой. Лицо домработницы перекошено злобой.

— Ещё как будешь, — шипит она на мою дочь, — ты и твоя мать здесь прислуги, поняла? Значит, должны подчиняться мне! Бери тряпку и вперёд!

Вот те на, приехали. Пусть эта тётка права относительно меня, но орать на Лерку? Нет, этого я не потерплю.

— Что здесь происходит? — лёд в моём голосе заставляет Марию Антоновну вздрогнуть. А Лерка с радостным криком «мама!» тут же прячется за мою спину.

— А вот и вы, — домработница презрительно поджимает губы, — вы в курсе, что ваша дочь — совершенно невоспитанная особа? Хотя, — её колючий взгляд скользит по моей фигуре, — чему тут удивляться, если её воспитанием занимались вы.

— И всё-таки, — пропускаю последнюю фразу мимо ушей, — что здесь происходит?

— Мам, она меня заставляла пыль вытирать, — решает наябедничать Лерка, — а я сказала, что не буду! И тогда она назвала меня малолетней дрянью!

Губы дочки обиженно дрожат, на глазах вот-вот выступят слёзы. При виде этой картины у меня внутри что-то обрывается.

Видели, как ласковая кошка превращается в настоящую фурию, когда кто-то намеревается обидеть её котёнка?

Вот и я испытываю те же эмоции.

Сжав руки в кулаки, я угрожающе двигаюсь в сторону неожиданно притихшей Марии Антоновны.

— Вон пошла. И если ещё раз посмеешь приблизиться к моей дочери, то рискуешь не досчитаться нескольких виниров на своих зубах. Кстати, дешёвых виниров.

Домработница, явно не привыкшая к такому обращению, едва ли не задыхается от возмущения:

— Да ты… Да ты… Да как ты смеешь?! Артур Альбертович непременно обо всём узнает! Вот увидишь, вечером духу вашего здесь не будет!

Видимо она очень хотела оставить последнее слово за собой, потому как не дождавшись моего ответа, выскочила за дверь.

Я провожаю её задумчивым взглядом, а потом поворачиваюсь к Лерке.

— Что теперь будет, мам? — тихо уточняет она. — Дядя Артур нас правда выгонит?

— Не знаю. Может, пронесёт на этот раз?

Не угадала. Через пару часов Мария Антоновна снова появляется на пороге нашей комнаты. И, судя по её ехидной улыбочке и нехорошему блеску в глазах, меня ожидают неприятности.

— Артур Альбертович ждёт вас в гостиной, — торжествующе заявляет противная тётка, — сейчас же.

Артур сидит в мягком глубоком кресле, спиной ко мне. В руках задумчиво вертит красивый стакан, наполненный коричневой жидкостью — несложно догадаться, что это коньяк. Я же топчусь на пороге, даже вдохнуть глубоко боюсь, чтобы не привлечь к себе внимание. Но у Вавилова на затылке, видимо, прячется третий глаз.

— Чего мнёшься там? Проходи давай.

Нервно сглотнув, я всё-таки делаю несколько шагов и замираю неподвижным изваянием возле кресла.

— Садись, — Вавилов кивает в сторону такого же сидения, расположенного рядом. Кресло удобное, мягкое, но я чувствую себя максимально некомфортно. Потому что внутренне готовлюсь к словесной порке.

Но Артур почему-то молчит, и это молчание мне не нравится. Уж лучше б он ругался, ей Богу.

— Послушайте… — не выдерживаю, в конце концов, — я понимаю, что не должна была хамить Марии Антоновне, но она набросилась на мою дочь, оскорбила её. И поэтому…

— Ты о чём? — перебивает меня Артур. Его тёмные глаза наполняются удивлением.

— Ну как же? Мария Антоновна…