Роман с Постскриптумом - Нина Васильевна Пушкова

Лысый древний бог Саваоф! Фильм, в котором я тогда снималась, назывался «Встреча на далеком меридиане». Съемки проходили в Черноголовке, под Москвой. И именно там Владислав Вацлавович оказался той судьбой, которая постучалась в мою дверь.

Но обо всем по порядку.

Хотя моя «чилийская эпопея» закончилась довольно печально, на «Мосфильме» за мной закрепилось своеобразное амплуа «иностранки», девушки «с другой планеты». Когда в 1976 году студия «Беларусь-фильм» приступила к съемкам телесериала по роману Митчела Уилсона «Встреча на далеком меридиане», меня утвердили на роль американки Эвелин.

Уилсон был в советском понимании прогрессивным автором. Совершенно в духе Хельсинкских соглашений 1975 года он показывал, что американские и советские ядерщики на самом деле — коллеги, а не враги. Незамысловатый и не слишком увлекательный сюжет романа, положенный в основу сценария, строился вокруг советско-американского сотрудничества. Физик Николас Реннет приезжает в СССР. Здесь ему предстоит решить немало серьезных научных и нравственных проблем, а главное — встретить большую любовь. Впервые в советском кино образ современного американца выглядел так гуманно и положительно.

В фильме играли Василий Лановой, Жанна Болотова, а на роль Реннета был приглашен Владислав Дворжецкий. И не случайно. Вот как Уилсон описал своего героя: «Когда он отрывался от своих расчетов и откидывался на спинку стула, его худое изможденное лицо дышало такой серьезностью, было полно такой печали и боли, что казалось, будто он не умеет улыбаться. Однако стоило ему улыбнуться, как в сиянии этой чуть удивленной улыбки исчезали все следы грусти и он становился похожим на озорного мальчишку».

Конечно, мне, начинающей актрисе, было любопытно увидеть знаменитого Дворжецкого на съемочной площадке. Ведь даже одно только присутствие рядом с большим актером — это уже великолепная школа. К тому же после того, что случилось в «Ночи над Чили», я очень обрадовалась, что меня пригласили в новый фильм, пусть и на эпизодическую роль. Ехала на съемки в приподнятом настроении и, полная надежд, все время твердила про себя: «Все будет хорошо. Распоряжения меня не снимать нет». Знала бы я, как там развернутся события! Нет, ничего такого предугадать я, конечно, не могла — да и вряд ли кто смог бы.

Итак, холодным ноябрьским вечером, когда в Подмосковье только что выпал первый ранний снег, я приехала в Черноголовку — городок физиков-ядерщиков.

До места я добралась поздно вечером и сразу попала в руки второго режиссера, которая, в отсутствии режиссера-постановщика, еще не прибывшего в Черноголовку, заменяла его на съемках.

Помощник, назовем ее Мариной Николаевной, статная женщина лет сорока с уверенными манерами, сразу повела меня в костюмерную, где стали искать, как бы меня одеть «по-американски». Переодеваться мне пришлось в ее присутствии. А надо сказать, тогда в моде были мини-юбки и свитера носили без бюстгальтера. Я переодевалась, нисколько не стесняясь находящейся рядом женщины.

Мы перебрали немало вариантов, но ей все не нравилось.

— Нет, это не подойдет. И это плохо. Сними. Давай примерь вот то, — говорила она и в конце концов, совсем замучив меня, решила: — Слушай, а почему бы тебе не сниматься в том, в чем ты приехала? Это вполне по-американски.

Я осталась в том, в чем приехала: короткой юбке и тонком свитере на голое тело.

Был уже поздний вечер, и Марина Николаевна, словно пожалев уставшую с дороги и еще толком не устроившуюся на новом месте девчонку, пригласила меня к себе в номер:

— Пойдем ко мне пить чай с айвовым вареньем.

В маленьком городке, далеко от Москвы, работающее кафе или открытый магазин продуктов в такое время было уже не найти. А тут — чай с ароматным айвовым вареньем, маленький островок уюта в черноте зимней ночи и женщина, которая много решает в съемочной группе! Я была просто счастлива.

И пока Марина заваривала чай, резала бутерброды и доставала банку варенья, я, расслабившись, с интересом разглядывала ее и думала: «Какая красивая! Со вкусом одета. Ухоженная». И вообще, вся она была какая-то не белорусская — я ведь настроилась, что увижу на съемках ребят из провинции. Марина на простодушную провинциалку вовсе не походила. Мне стало ее отчего-то жаль. «Надо же, — подумала я, — вот так неудавшиеся актрисы становятся помощниками режиссеров». И со свойственным молодости высокомерным легкомыслием обещала себе, что со мной такого никогда не случится.

Ни я, ни Дворжецкий еще не знали, что нам предстоит пережить через несколько часов

Подсев поближе, Марина трогательно ухаживала за мной. Она все время гладила мои волосы и говорила: «Ну что же мы будем делать с этой гривой? Придется рано к гримеру». Мне было так приятно! Я не чувствовала никакой угрозы. Одно дело, когда это делает мужчина-режиссер, и другое дело, когда тебя поглаживает женщина — нежно, по-сестрински, по-матерински, любуясь и согревая своим хорошим отношением.

Я напилась чая, наелась.

— А теперь наливочки. После чая отлично. У меня очень вкусная наливочка, домашняя, попробуй.

Я совсем разомлела, раскраснелась от наливочки, и в душе все пело от того, что попала в замечательную группу, где меня так тепло встречают.

Марина сидела на кровати, а я — у тумбочки на стуле.

— Хватит мне выкать, перестань, — сказала она весело и протянула мне руку. — Давай мы с тобой выпьем на брудершафт. Садись-ка ко мне.

Я знала, что не смогу говорить ей «ты», но мне совсем не