Александра и Курт Сеит - Мария Вильчинская

Делая вид, что слушает их, и время от времени кивая, она продолжала обдумывать план и выискивать в нем слабые места. А ведь хорошо получилось. Просто и четко. Шуре даже стало казаться, что она могла бы обойтись и без посторонней помощи. Будь она немного авантюрнее, непременно пошла бы сама в логово грабителей и заставила бы их вернуть письма!

Но это опять были только мечты. На самом деле она была достаточно благоразумна, чтобы не претворять подобные планы в жизнь. У нее есть Сеит, а у него – сила, ум, опыт, и вообще такие дела должны решать мужчины.

С такой мыслью она и ушла спать, перед этим покладисто согласившись с тетушкой Надин, что вела себя вызывающе, глупо и неразумно, а следовательно глубоко раскаивается.

На деле она совсем не раскаивалась. Но только засыпая, вдруг поняла, что впервые в жизни так прямо и без смущения солгала.

Глава 9

Тайна Сеита

Татьяна Чупилкина заехала на следующее же утро, но не стала пытаться зайти к Богаевским и вновь злить Надежду Васильевну, а отправила подруге записку через горничную. Получив ее, Шура немедленно накинула шубку и вышла через черный ход, чтобы никому не попасться на глаза.

По пути она раздумывала, сказать Тане о книжном магазинчике или не надо. С одной стороны, нечестно утаивать от нее такую важную информацию, ведь та с ней всем делится. А с другой – скажешь ей, она сообщит поручику Камилеву, и плакали все надежды на конфиденциальность и безопасное возвращение писем.

– Дусечка моя, – Таня встретила ее улыбкой и усадила в свой экипаж, – ну как, большая вчера разразилась гроза? Надин Богаевская метала много молний?

– Вроде бы да, – Шура равнодушно пожала плечами, – но мне было все равно, поэтому ни одна в меня не попала. Сейчас меня волнует другой вопрос.

– Знаю, читала твою записку, – хихикнула Таня. – Когда приедет Септ. Так вот, могу тебя обрадовать, он уже приехал и будет сегодня на приеме у Бобринских.

Шура усмехнулась.

– Вот и отлично, тетя будет очень рада моему желанию поехать к Бобринским. Спасибо, Танечка. – Она поцеловала подругу и собиралась уже выйти из экипажа, но кое-что вспомнила, и в итоге любопытство пересилило осторожность. – Таня, а кто такая госпожа Мар?

Реакция ее подруги на это имя была довольно неожиданной – Таня вздрогнула, выронила перчатки и уставилась на нее во все глаза.

– Откуда ты знаешь это имя?! Шура! – Она как-то нервно хихикнула. – Да порядочной девушке неприлично даже слышать о госпоже Мар, не то что говорить о ней! Упаси тебя бог упомянуть ее при твоей матушке или тетушке Надин, их удар хватит.

– Но почему? – недоверчиво спросила Шура.

– Да потому что она такое пишет!.. – Таня закатила глаза. – Даже не знаю, как тебе рассказывать. Я один ее роман читала – «Женщина на кресте» – чуть со стыда не сгорела. Это я-то! Мне казалось, что в театре я всего насмотрелась, но госпожа Мар сумела меня поразить.

– Да что там такое?

Таня наклонилась к ней и почти шепотом, словно их кто-нибудь мог услышать, пояснила, сдерживая смех:

– Там один богатый господин сечет юную девицу розгами, и они оба получают от этого сладострастное удовольствие.

Шура сдавленно ахнула и покраснела, а Таня многозначительно кивнула.

– По этому роману сделано кино, но я не решилась пойти в синематограф – испугалась, что меня кто-нибудь узнает.

Она хотела добавить еще что-то, но на соседней церкви зазвонили колокола, сообщая о конце обедни, и Шура, попрощавшись, поспешила убежать, прежде чем кто-нибудь заметит ее отсутствие.

Сеита вопреки Шуриным надеждам на приеме не оказалось. Зря только торопилась и нервничала, что тетя Надин и Валентина слишком медленно собираются. Оставалось изо всех сил изображать для них интерес к Петру Бобринскому и дожидаться прихода Сеита.

Но прошло не меньше двух часов, а он так и не появился. Шура уже устала караулить входную дверь и улыбаться, чтобы ее ни в чем не заподозрили. В конце концов она решила, что глупо все время крутиться в танцевальной зале. Сеит же не на пять минут заглянет. Она вполне может подождать его и в гостиной или в каком-нибудь из кабинетов, где можно вновь подумать над своим планом возвращения писем.

Так что она после очередного танца сказала кавалеру, что у нее разболелась голова, и ускользнула в одну из дверей. Там, насколько она поняла, были комнаты, где гостям можно было отдохнуть от толпы. Оставалось только надеяться, что других отдыхающих не окажется.

Однако две первые комнаты, в которые она заглянула, ее надежд не оправдали – в одной сидела веселая компания и о чем-то болтала, а в другой молодой человек и девушка стояли в разных углах и преувеличенно внимательно разглядывали картины на стенах. Шура поняла, что помешала, и поспешно ретировалась.

Следующим оказался чайный кабинет, где была всего одна-единственная дама, которая, правда, оглядела ее неприязненным взглядом и, ничего не сказав, быстро ушла обратно в зал. Шура же села на диван, мысленно пытаясь понять, чем вызвана такая неприязнь, они ведь даже не знакомы. Она смутно припоминала только, что это какая-то баронесса, которую ей показали на одном из приемов и сказали, что это весьма известная светская львица. И что эта львица против нее имеет?

Шура оперлась локтем на одну из диванных подушечек и вдруг ощутила там что-то твердое.

Под подушкой нашлась забытая кем-то книга со странным названием «Марево». Хотя и по обложке можно было догадаться, что это один из модных современных романчиков, которые Шуре запрещала читать мама, утверждая, что они «совершенно безнравственны». И естественно, из-за этого ей еще больше хотелось прочитать хотя бы один – чтобы самой убедиться в их безнравственности. А уж после утреннего рассказа Тани – тем более.

Она раскрыла книгу на том месте, где между страниц была вложена бумажка. Заметила мельком, что на той было написано: «За час до полуночи, там же, где и всегда». Кто-то заложил книгу запиской и забыл. Впрочем, Шуру куда больше интересовал роман, а не чужие закладки.

«На лугу пахло сеном и летали над скирдами тонкие белые паутинки. Они молча, точно движимые одним общим желанием, свернули с дороги и, мягко ступая по зеленому ковру еще живущей травы, опустились на откос одной из скирд… Она полулежала тут, около, слегка вдавленная в сено, в летнем светлом платье с длинной косой, перекинутой на круглую девичью грудь, вся под блестками горячего солнца, горячая сама от бьющей под тонкой, слегка посмуглевшей кожей горячей крови. Полные полуоткрытые губы улыбались чему-то, едва заметно, одними уголками, и вздрагивали над большими глазами темные ресницы…

Он потянулся к ней, тоже весь молодой и горячий, и беззвучным долгим поцелуем приник к ее губам.

Она не шевельнулась, только сильнее вздрогнули ресницы, а зрачки расширились и стали темными и глубокими. Под тонкой кофточкой он почувствовал ее грудь впервые такой близкой, доступной. «Любочка, моя детка», – кидал он короткие слова, идущие помимо воли и наполняющие собой все его тело торжествующевосторженной музыкой… От его резких, порывистых движений они сползли чуть-чуть ниже с душистого сена, и стройные, гибкие, в черных чулках ноги Любы обнажились из-под целомудренно скрывавших их юбок… Тогда охваченная общим порывом солнечной радости, Люба приподнялась и вздрагивающими, плохо слушающимися руками стала расстегивать на груди белую кофточку… Илью захватил этот восторг золотого солнца, поднял и понес его мысли в радужной огненной пляске. И он прижался губами к белеющей коже, между скрытыми, еще вздрагивающими грудями.

Тогда она вскрикнула коротким, захлебнувшимся криком, упала навзничь и замерла – вся знойная и пахнущая сеном и солнцем, покорная в его цепких объятиях, рвущих ее платье и слепо ищущих… Ей было больно, но не было жаль этой боли. Она горячими волнами разливалась по телу и говорила о нем…»

Послышались чьи-то шаги, и Шура поспешно захлопнула книгу и сунула ее обратно под подушку. Щеки ее горели, да и уши, похоже, тоже. Понятно, почему мама запрещала такое читать. Как вообще можно позволять такое печатать?! Это ужасно… и ужасно завлекательно. У нее до сих пор подрагивали руки и слегка ныло в животе.

Шаги, к счастью, затихли, кто-то просто прошел мимо. Но Шура все же встала, решив побыстрее уйти. Ей казалось, что кто бы сейчас ни вошел, он по одному ее взволнованному виду догадается, что она читала, и тогда ей останется только со стыда сгореть. А еще надо уйти подальше от этой книги, потому что руки так и тянутся снова достать ее из-под подушки и прочитать еще что-нибудь такое же неприличное, но притягательное.

Но стоило ей подойти к выходу, как снова послышались шаги, и на этот раз они точно направлялись к этой комнате. Дверь распахнулась, и Шура столкнулась… с Сентом.

Он явно не ожидал ее здесь увидеть.

Они оба на несколько мгновений замерли, не зная, что сказать. Взгляд Сеита растерянно и как-то непривычно виновато метнулся от нее к дивану. Такой взгляд она видела у него только один раз – в Москве, когда он понял, что поцеловал школьницу, да еще и сестру своего друга. Взгляд человека, который сделал что-то не то и был пойман на месте «преступления».