Явочная квартира - Дерек Картун

- Мне известно, зачем вы здесь. Заходите в дом, - пригласил Лашом, - Я объяснил жене, что надо проверить альбомы, она нам поможет, у неё отличная память. Она знает, в чем дело, так что можете показать ей эти ваши фото.

Мадам Лашом оказалась такой же невозмутимой, как её супруг. Лицо её, пока она изучала привезенные Алламбо фотографии, оставалось бесстрастным. Они сидели в гостиной, не снимая пальто, ожидая, пока только что включенное отопление согреет комнату. Горничная - та особа, что приехала с хозяевами готовила кофе на кухне. Ледюк остался в машине.

- Вот эту я помню, - мадам Лашом взяла в руки фотографию, где её супруг смотрел в объектив. - Почти уверена, она сделана в позапрошлом году на яхте наших друзей Дютилье. А вторую, где Антуан в профиль, не припоминаю. Но на обеих безусловно он. Сейчас поглядим.

Она принесла из другой комнаты два больших альбома и начала их листать. Тем временем горничная подала на подносе кофе. Ей под сорок, отметил про себя Алламбо, - Португалка, должно быть. Грузная, лицо тяжелое, невыразительное, глаза потуплены.

Мадам Лашом переворачивала страницы альбома, то и дело бросая взгляд на снимки, привезенные Алламбо, сравнивала, хмурилась, покачивая головой. Наконец подняла глаза:

- Одну нашла - так я и думала, август позапрошлого года. Мы стояли на якоре в бухте Аяччо, Жак Дютилье снял нас вдвоем. Взгляните.

Она протянула альбом Алламбо. Лашом с женой стояли рядом на палубе, он в плавках, она - пляжном костюме. Позади видны были мачты и оснастка других яхт. Изображение Лашома на русской фотографии было идентично этому.

- А второй снимок?

- Не могу найти. Может, его в альбоме и не было. Мы наклеиваем только лучшие.

- Негативы сохраняете?

- Да.

Лашом пошел к бюро в дальнем конце комнаты, выдвинул один ящик и вернулся с ним к столу. Его жена сказала уверенно:

- Кто-то тут побывал. Раньше ящик был до отказа забит негативами, лишними отпечатками, всякой ерундой, а теперь тут просторно.

Минут двадцать они втроем просматривали снимки, разворачивали и смотрели на свет рулоны фотопленки. В конце концов Лашом подвел итог: Некоторые негативы пропали. В том числе и тот, который мы опознали. И второго, где я в профиль, тоже нет. По-моему, это все объясняет.

- Я бы хотел знать, кто работал здесь с тех пор, как сделаны фотографии на яхте.

- Только Мария, она и сейчас работает.

- Другая прислуга приходит время от времени?

- Никогда, - сказала мадам Лашом, - Этот дом для Антуана убежище. Приемов здесь мы не устраиваем, поэтому с местными поставщиками провизии дел не имеем. Гостей не приглашаем - разве что одного-двух самых близких.

- А для мелких работ никого не приглашали? Декораторов, к примеру, или водопроводчика?

- В последние два года - никого.

- Может быть, взломщики побывали, пока вы были в Париже?

- Невозможно, разве что у них оказались наши ключи. С тех пор, как я в правительстве, на всех дверях секретные замки.

- Давно у вас Мария? Что вы о ней знаете?

- Лет десять, - ответила мадам Лашом, - Поступила к нам через агентство сразу, как приехала из деревни, с юга Португалии. Работает хорошо. Замкнутая, неразговорчивая.

- Друзья у неё есть?

- Нет, насколько я знаю. Никуда она не ходит, раз в год уезжает в отпуск в свою деревню.

- Пропадают у вас деньги, мелкие вещи какие-нибудь?

- Никогда, я бы заметила.

- Но в этой комнате никто, кроме неё и вас не бывает. Придется с ней поговорить.

- Ступайте в столовую, - предложил Лашом, мы её к вам пришлем.

Мария сидела на кончике стула - типичная крестьянка, упрямая, глаз не отводит от собственных колен, руки стиснуты, отвечает односложно, на плохом французском.

Нет, она не брала ни снимков, ни негативов. Нет, мсье, она честная женщина. Да, она понимает, что её могут депортировать, если она сделала что-то плохое. Но зачем ей брать фотографии? Господа всегда с ней хорошо обращались, много лет, она не стала бы причинять им вред...

Но, может быть, кто-то - журналист, к примеру - предложил хорошую цену за снимки? Для газеты они очень даже интересны - это ей понятно? Да, понятно, но никто никаких денег не предлагал.

Так, может, у неё есть соображения, кто и как мог получить доступ к бюро, где хранятся негативы? Нет, мсье, она не знает. Может быть, рабочие приходили? Возможно, но ей об этом ничего неизвестно.

Поговорив с Марией минут пятнадцать, Алламбо пришел к выводу, что она лжет. Еще через полчаса убедился, что ему не пробить её тупое упрямство.

- Усвой это как следует, - сказал он, наконец, - Если выяснится, что ты скрыла правду, тебя наверняка вышлют из страны, а то и в тюрьму посадят за кражу. А вот если придешь ко мне и расскажешь все как есть, тебе ничего не грозит, господа тебя простят. В конце концов это же не преступление взять пару снимков. Нам только надо выяснить, кому ты их отдала.

- Не знаю я ничего.

- Это я уже слышал. Но подумай хорошенько, чем ты рискуешь. Когда вернешься в Париж, позвони мне, и мы ещё раз побеседуем, - Алламбо протянул Марии свою визитную карточку.

- Да, мсье.

Глаза по-прежнему опущены, руки плотно сжаты, губы стиснуты в прямую линию.

Алламбо пришла в голову ещё одна мысль:

- Может быть, тот человек, который купил фотографии, угрожал расправой в случае, если ты кому-нибудь проболтаешься. Даю слово - ты будешь под защитой, он не причинит тебе вреда.

- Мне нечего бояться, мсье.

- Ладно, просто подумай...

И на том Алламбо беседу закончил. Супругам Лашом он сказал, что уверен в виновности Марии.

- Пожалуйста, обращайтесь с ней, как обычно, но позвоните мне, если услышите, что она договаривается с кем-то о встрече. Она, вы сказали, как правило, никуда не выходит? Тем легче заметить, если правило будет нарушено.

И, распрощавшись, он сел в машину, где его дожидался Ледюк, и укатил в Париж.

Супруги Лашом тоже решили вернуться.

- Мне как-то не по себе из-за этой истории, - призналась мадам Лашом, - Лучше поедем домой, сходим вечером куда-нибудь.

Через час после возвращения на авеню Виктор Гюго, когда господа ушли в гости, Мария сняла телефонную трубку и набрала номер, записанный на клочке бумаги крупным, по-детски нескладным почерком.

- Ладно, завтра в одиннадцать. Приду, - такими словами она закончила разговор, положила трубку и скрылась в своей комнате.

Глава 12

В воскресенье вечером, в половине одиннадцатого горничная Мария вышла из дому на авеню Виктор Гюго и направилась к ближайшему метро. Полицейский, дежуривший возле дома, этому значения не придал: ушла, ну и что? В метро Мария взяла билет, спустилась на платформу, там ожидали поезда несколько человек. Она прошла по платформе и опустилась на скамейку. Низкорослый плотный мужчина в темном пальто, сидевший неподалеку, поднялся, двинулся к ней, остановился как раз напротив. Она обратила внимание, что стоит он, расставив ноги, - спортсмен, что ли? - а руки засунул глубоко в карманы. Со стороны Порт Дофин приближался поезд. Мария встала, сделала несколько шагов к краю платформы. Незнакомец остался на месте, чуть слева от нее. Но в тот момент, когда поезд выскочил из туннеля, "спортсмен" оказался у Марии за спиной. Дама, стоявшая рядом, так потом описывала произошедшее:

- Я видела, как этот человек рванулся к женщине, как раз, когда поезд поровнялся с ней. Толкнул изо всех сил, бедняжка свалилась на рельсы, а он был таков. Помчался к выходу, чуть с ног меня не сшиб. Это было ужасно. Нет, я его не разглядела. Кажется, смуглый, с усами. Вот ужас, несчастная женщина! Может, это был её любовник...

Ничего более вразумительного не удалось услышать от машиниста и других находившихся на платформе пассажиров. Полиции не удалось разыскать никого, кто бы видел, как из метро выбежал мужчина в темном пальто.

Альфред Баум прослушивал разговоры министра сам. Никакой персонал к этому не привлекался. Разговоры записывались на пленку, кассеты передавались по утрам его секретарше, она расписывалась за них и относила шефу, а тот отправлял их в серый сейф, стоявший в углу. Баум с трудом заставлял себя прослушивать эти записи. Ему на нервы действовала бесконечная болтовня мадам Лашом с приятельницами, сам же министр домашним телефоном почти не пользовался.

Прослушивал записи Баум в часы, когда совсем уж уставал от работы. Позже он казнился, что его нерадивость и привела к несчастью, которое произошло после визита Алламбо на виллу министра. Коллегам же было известно, что в те дни он трудился по двенадцать часов. В понедельник с утра он попросил мадемуазель Пино принести записи за пятницу, субботу и воскресенье и приготовился их слушать - рядом с его столом находился магнитофон.

Помешал телефонный звонок.

- Это министр, - предупредила секретарша прежде, чем соединить своего шефа с начальством.

- Наша горничная Мария погибла вчера вечером в метро. Упала на рельсы.

- Это её допрашивал Алламбо?