Высматривая путь. Том I (СИ) - John Lemon

конечно, не было. Судя по всему, даже для человека, у которого есть чем так славно кормить коня, это было слишком дорогое удовольствие. Не то что травница, которая согласна за две репы и клячу сделать невозможное.

— Зофья! — воскликнула Дера. — Эй, Зофья, посмотри на меня!

Девушка запыхтела, но глаза разлепила и уставилась помутневшим от боли взглядом на встревоженное лицо травницы.

— Ты должна будешь выпить сейчас отвар, который я дам и постараться не выблевать его. Поняла?

Та неуверенно кивнула, но рот послушно открыла.

— Вот! Заливайте в нее небольшими порциями, пока склянка не опустеет!

Одна из баб схватила бутылку, которая по размерам была с добротный бутыль самогона, и, откупорив, скривилась, но горлышко к раскрытому рту Зофьи поднесла. И та пила. Кряхтела, стонала, булькала, но пила.

Дера плеснула на руки краснолюдского спирта, обтерла их самой чистой тряпкой, которую ей смогли найти, и устроилась меж ног женщины. Сейчас бы и внутрь для смелости залить, но нельзя. Кровь толчками выходила из нее, от чего у травницы все похолодело внутри. Не нужно быть медичкой, чтобы понимать, что жить ей останется недолго, если не остановить кровотечение. Но, тем не менее, головка уже показалась. А значит, осталось дело за малым — Зофье не прекращать тужиться, а Дере молиться всем известным богам, чтобы и ребенок, и мать выжили.

Эскель как раз подъехал к хутору за полночь. И снова его встретили пустые хаты и дворы. Но в отличие от Карстена вдалеке стоял невероятный гомон. Подогнав Василька ближе, ведьмак сжал в кулаке медальон. Тот как заведенный скакал на груди так сильно, что без труда мог и с шеи слететь. Да и не только это насторожило его. Закатав посильнее рукава посеревшей рубахи, на которой места живого не было от пятен крови да пыли с по̀том, он спрыгнул на землю и рывком достал серебряный меч.

Народ столпился у деревянного строения, отдаленно напоминающего баню. Окон в нем совсем не было и пахло оттуда хвоей и березовой корой. Резкий и до ужаса громкий вопль заставил мужчину вздрогнуть и нахмуриться. Но шаг он не замедлил и уже через мгновение оказался у толпы гомонящих кметов.

— Чего надобно, мастер? — подал голос стоящий ближе всего дед с густыми седыми бровями. — Не видите что ли? Рожают тут у нас.

— Рожают? — машинально переспросил Эскель осматриваясь. За углом скрылась черная тень, а медальон все не унимался.

— Так точно, мастер, — закивал дед, а сам в недоумении заозирался. — Что приключилось-то, милсдарь? Вид у вас больно тревожный.

Ведьмак поднял взгляд на соломенную крышу и увидел, как у дымохода вилось что-то отдаленно напоминающее небольших размеров человека. Руки только больно худые и когтистые, а еще пыхтело оно громко.

— Теперь все понятно, — сузил горящие в темноте глаза ведьмак и поудобнее перехватил меч. — Пусть рожают. А я нечисть прорежу.

— Нечисть?! — заохали бабы и завертели головами по сторонам мужики. — Откудова тут нечисти взяться?!

— Уж позаботьтесь, мастер, — вышел из толпы ладный мужик с плечами широкими и взглядом суровым. — Я вам тройную цену заплачу, только защитите мою Зофьюшку.

— Верно говорят, что роженицы нечистую привлекают да чудовищ разных, — залепетал женский голос в толпе и все внезапно утихли.

Эскель напрягся сильнее. Его глаза бегали взглядом от стены к стене, от углов к двери и обратно. Все сбежались на крики несчастной. Все, кто мог. И ночницы, и вештицы, и даже несколько крикс крутилось вокруг дымохода. И если он не предпримет ничего, то помрет она.

— Отец девушки здесь есть? — наконец заговорил ведьмак.

— Есть! — отозвался мужик и вышел из толпы. Кметы загудели снова.

— Нож есть?

— Есть!

— Передай его в баню, пусть у изголовья положат, и чтобы никто и звука не издавал из баб. Я должен слышать только роженицу.

— Как прикажете, мастер, — мужик поспешно скрылся, дрожащими руками пытаясь достать из-за пояса нож с изувеченной деревянной ручкой.

Глубоко вздохнув, ведьмак направился нарезать круги вокруг бани. Ждать больше нельзя было, ведь злыдни эти могут в любой момент внутрь попасть и тогда уж точно быть беде.

— Тужься, Зофья, не останавливайся, — приговаривала Дера, когда за спиной появился мужик с ножом.

— У изголовья положите! Так мастер ведьмак приказал! Нечисть тут ошивается, Зофьюшку нашу подстерегает и ребятенка ихнего!

Бабы заохали, но просьбу исполнили.

— И еще наказал мастер молчать всем. Надобно ему только роженицу слышать!

— Еще чего, — буркнула внезапно девушка. — Я должна указания давать, чтобы ваша Зофьюшка выжить могла. А не ножи какие-то у головы ее выкладывать!

— Так вы шепотом, госпожа, шепотом, — проговорила едва слышно самая молодая из помощниц.

— Боги, — выдохнула Дера, а в это время Зофья завопила не своим голосом. — Не забывайте отваром ее поить!

— Не забываем, милсдарыня! Пьет она, пьет, — подала голос вторая помощница.

— Тише, заклинаю вас, тише, — шикнул кто-то за спиной, а Фредерику аж дрожь пробрала от злости.

Мало того, что роды такие тяжелые, так они тут еще игры какие-то с обрядами затеяли. Вдох и медленный выдох помогли успокоиться. Зофья не прекращала тужиться, а головка медленно продвигалась прямо к подставленной Дерой тряпке.

— Еще немного, хорошая моя, еще немного… — все же зашептала девушка, понимая, что если все будет идти так же медленно, то ничем хорошим это не закончится. Впервые она принялась читать молитву Мелитэле, как уж помнила с детства.

Впервые Эскель встретился с таким. Признаться, он и не думал, что когда-либо вообще увидит нечто подобное. В одном древнем справочнике какой-то ведьмак описывал что-то похожее, но тогда это казалось скорее страшной сказочкой, нежели чем-то реально существующим. Мечом он махал как всегда добротно, но действовал, скорее, по наитию. Он и знать не знал, как с такими чудищами бороться. Какие масла варить, какие знаки применять. Но, судя по всему, то, что он делал, мало-помалу, но помогало. Ночницы были до боли жуткие. Очень походили на полуночниц, но все же имели телесный облик и уверенно махали когтистыми руками. Но мечом рубились хорошо. Впрочем, как и криксы, правда, те юркие были, что не угнаться так сразу. Но если угонишься, то одного удара хватало, чтобы черное тельце рассечь.

— Разродилась! Разродилась Зофья! Сын у неё! — закричали что есть сил на всю округу.

Ведьмак тогда только дыхание пытался восстановить, оперившись рукой о деревянную стену бани. Утерев мокрое от пота лицо предплечьем, он сделал глубокий вдох и двинулся к собравшемуся люду.

— Так жива роженица-то?

— Живее всех живых! Слаба токмо. Но наша травница ее быстро на ноги поставит!

Когда Эскель вышел наконец на свет от зажженных