Дети города-героя - Ю. Бродицкая

солдат долго с удивлением смотрел вслед нам, решившимся на этот длинный путь. Почти не помню, как дошли до Кронштадта. На дороге встретился какой-то человек. Очень приветливо и душевно посоветовал нам отдохнуть и поесть в столовой, где кормят по ленинградским карточкам, объяснил, как дойти туда. Я подумала, какие хорошие люди у нас. Незнакомые друг другу, а как родные.

В столовой нас встретили дружески. Подсказали, что мою крупяную карточку лучше проесть. В Ораниенбауме будут другие. Моей карточки хватило на два обеда. Было ли первое — не помню. Меня поразило количество полукрутой каши на второе. Целая мелкая тарелка горкой. Я сказала:

— Сколько супа получилось бы из этой каши!

И тут впервые и, наверное, в последний раз я видела у мамы на глазах слезы, так ее тронула наивность голодной девочки.

Отдохнули. Два часа. Надо успеть дойти еще двенадцать километров. Этот путь был самый трудный. Казалось, ему нет конца. Зимой сумерки начинаются рано. Ледяную дорогу едва определяют снежные сугробы по краям. Мороз 32 градуса, ветер, кругом ледяные поля, кое-где застывшие, занесенные снегом машины. Где-то в стороне разрывы снарядов… И три одинокие фигурки на снегу!

Стала едва заметна темная полоса впереди — берег, лес. Но как же долго мы до него добирались!

В Малую Ижору пришли, когда уже стемнело. В деревне Бронка, в школе на горе, как родных встретила нас учительница Полина Алексеевна Майер, оставила меня у себя. Идти я не могла, так распухли ноги. Только через неделю я была в силах дойти еще семь километров до Ораниенбаума.

Морковка у Максимовой дачи

До войны в Ораниенбауме (так прежде назывался Ломоносов) было шесть школ, но многих ребят эвакуировали, а те, что постарше, пошли работать, и осталось в городе всего 114 школьников. Учились мы все в одной школе — она находилась в Нижнем парке, напротив дворца Меншикова. Жили очень дружно и интересно. Это были самые лучшие годы моей школьной жизни.

Весной 1943 года горсовет выделил участки земли для школьного подсобного хозяйства. Располагались они в разных концах города.

Мы кончили седьмой класс и были из учеников самые старшие. Мне поручили командовать бригадой из кончивших первый класс (уже теперь второклассников). Задание было — вырастить морковку, часть урожая — для госпиталя и детского сада, остальное — для школьной столовой.

Только участок наш был не очень спокойный. В старом парке есть Максимова дача. Стоит она на горе. Во время войны в ней располагалось аэростатное подразделение. Аэростатчики вели наблюдение за противником. Как только аэростаты поднимались, немцы начинали по ним стрелять, и особенно, как нам казалось, если поднимался аэростат Ибрагима (отличный наблюдатель, он особенно досаждал гитлеровцам). А наш участок находился как раз на поле под Максимовой дачей. Осколки и даже снаряды свободно долетали до нас.

Вот как-то мы пололи морковку. Мои ребята разбрелись по полю, как мураши, и старательно выдергивали сорную траву, стараясь не повредить ни одного корешка моркови. Я была старше на шесть лет и чувствовала себя ответственной за них. Сама работала, за ними наблюдала и время от времени наверх на лес посматривала — не поднимается ли аэростат.

Вижу, Ибрагимов аэростат показался. Я кричу:

— Ребята! Ибрагим висит!

Это было всем понятно. Бросили работу и бегом к домику на краю поля.

А в этот день нашу работу пришел посмотреть Василий Иванович Пружечников, — старенький, очень любимый нами учитель. Сел он на краю поля на траву, положил рядом свою брезентовую сумку, оторвал клочок газеты и скручивает «козью ножку». Я кричу:

— Василий Иванович, идите скорее!

А он:

— Что мне, старику, сделается!

Вижу, Ибрагим уже совсем поднялся. Подбежала я к Василию Ивановичу, тяну за рукав. Пошел он за мной, ворчит. И только мы в домик вошли, двери еще не успели закрыть, ка-ак снаряд ударит! Только осколки полетели! От сумки учителя мы потом и клочка не нашли. Одна ямка осталась…

Когда морковка подросла, ее надо было прореживать, а потом подкармливать и поливать. Это была самая трудная работа. Чем подкармливать? В блокадном городе ни удобрений, ни навоза. Подсказали нам, что можно из общественной уборной брать жижу по литру на ведро, по три ведра на бочку. Как раз недалеко от поля было такое строение. Собрались мы вокруг ямы. Жижа низко, на дне. Нам не дотянуться. Смерили — неглубоко. Но как достать? Кто веревкой предлагает, кто банку на палочку приделать. Стоим, решаем. Тут к нам на помощь пришли ребята постарше, третьеклассники из бригады Ирины Черновой, моей одноклассницы и подружки. Сейчас она работает в Ломоносовском парке.

Один мальчик и говорит:

— Что там решать! Надо — значит надо!

И прыгнул в яму. Стоит по колено, банкой черпает нам в ведра, а мы в бочку таскаем.

Неделю потом отмыться не могли, все запах оставался!

Вода для полива неблизко. Не малышам же ее таскать! Таскали мальчики постарше да мы с Ириной Черновой. Один раз решили ведра считать. Это был рекордный день. Мы с ней принесли по 112 ведер воды. Больше не смогли. Едва домой дошли.

В более свободное время ходили работать на другое поле, в нашу классную бригаду, где бригадиром была Юля Галкина.

Осенью, когда собрали урожай, все поразились, даже смотреть бегали. Такая морковка уродилась — на удивление! Вместо 1 тонны 900 килограммов (как рассчитывали) вырастили 4 тонны 111 килограммов.

Большой вечер урожая был. Нас с Юлей на сцену позвали. Рассказать о работе просили. А что рассказывать? Ну, работали, не ленились, вот и выросла морковка!

Смеются:

— Ну, раз не ленились, получайте первую премию!

И подарили нам с Юлей по портфелю с тетрадями. А портфели были интересные. Сделаны местной промышленностью — как бы сплетены из веревок и пропитаны блестящим желтым составом, похожим на лак. Много лет я хранила тот портфель, а потом взяла да и сожгла. Очень теперь жалею об этом.

— ★ —

Смертность населения растет. Поток осиротевших детей хлынул в городские отделы народного образования. Исполком Ленгорсовета вынес решение о неограниченном открытии детских домов и приемников. Детей приводили и приносили управхозы, дружинники, воспитатели, учителя. Приходили они и сами, жались к печуркам, ждали, пока их отведут, а иногда и отнесут в приемник.

Растопленный снег наливали в таз и мыли детей.

Надо было срочно выявить всех безнадзорных детей и поместить их в детские дома. Комсомольцы, пионеры, учителя, домашние хозяйки обследовали квартиры.

Находили детей в комнатах, в которых уже не