Миг расплаты - Худайберды Диванкулиев (Дивангулыев)

проворчал Джуманияз. Сузив глаза, жаждущим взглядом следил за лучом прожектора.

Машина подъехала к большому саксаулу, но и там зайца не было видно. Ствол дерева был опутан металлическим тросом, кора ободрана, висела клочьями, нижние ветви обломаны. Крепкие корни кое-где выходили на поверхность и снова прятались в песке. У подножия лежал, похожий на черную змею, брошенный или забытый моток троса.

Кучи раскиданных веток говорили о том, что здесь прежде были целые заросли саксаула; люди безжалостно вырвали с корнем деревья, отобрали пригодное для себя, остальное бросили. Некоторые кучи веток были уже полузанесены песком.

— Может, хватит вчетвером гоняться за одним зайцем? — предложил Юсуп.

— Стреляй, стреляй, говорю! — закричал, перебивая Юсупа, Акджик. — Прямо, прямо фару держи, дармоед!

Из-под кучи веток выскочил заяц и, пока Юсуп поворачивался с прожектором, показал охотникам хвост и исчез.

— Стреляй, говорю!

— Куда, куда стрелять?! Разве тут выстрелишь! — кричал в раздражении Джуманияз. — Среди всех этих кустов… — Снова вскинул ружье вслед мелькнувшему позади сваленных веток зайцу. — За ним, за ним следом езжай!

С хрустом ломая ветви, грузовик рванулся вперед. Заяц кинулся в сторону далеко протянувшегося солончака, в свете фар казалось, будто там выпал снег. Другой шофер побоялся бы ехать на солончак, по хорошо знающий эти места Акджик мастерски вел машину — ни барханы, ни солончаки ему были нипочем.

— Куда же он подевался? — сердито проворчал Джуманияз.

Машина, оставляя на солончаке глубокий чернеющий след, еле ползла вперед.

— Как бы не застрять нам. Давайте вернемся, — озабоченно предложил Юсуп и погасил фару.

— Это тебе не колхозный ишак, на котором в коровьей лепешке застрянешь, — Акджик засмеялся, довольный своей выдумкой.

Снова перед фарами выскочил заяц, запрыгал по веткам, уходя в сторону кустарников.

— Прожектор зажги! — заорал Джуманияз, словно у него сердце вот-вот лопнет.

Байджан выхватил фару из рук младшего брата, включил свет, повел лучом — все увидели зайца. Тут уж сам Байджан закричал:

— Стреляй!

— Стреляй же! — Акджик вроде даже зубами заскрежетал.

— Ах-хей! — Джуманияз отшвырнул ружье, выругался.

— Ишаки! Чего же вы не стреляете! — заорал во все горло Акджик, резко нажав на тормоз.

— Ушел! — Байджаи досадливо хлопнул себя по колену.

Когда Акджик затормозил, Джуманияз не удержался на ногах, сильно ударился о борт, но, похоже, не почувствовал боли, сверкая глазами, смотрел вслед убегавшему зайцу и ругался не переставая.

— Проклятье! После первого выстрела забыл снова зарядить ружье!

Сначала Байджан затрясся в смехе, потом и все остальные присоединились.

Пастух забрал у Джуманияза ружье, сунул в руки фару:

— Хоть ты и завфермой, становись в очередь.

— Но я ведь даже не выстрелил.

— Конечно, и не выстрелишь, если не зарядишь.

Грузовик снова пошел вперед, теперь к зарослям кустарников.

— Ах ты, проклятый Акджик, ты убьешь человека в этой своей машине!

— Если ты так стреляешь, мы так водим машину!

— Этот проклятый ушастый опозорил меня — в жизни подобного не случалось! — ворчал Джуманияз. Повел лучом прожектора — под кустами вновь показались заячьи уши.

Байджан выстрелил.

Заяц, подпрыгнув, растянулся на песке.

— Хоть и опозорил зава, зато чабан лицом в грязь не ударил! В честь такого случая мы этого ушастого здесь же освежуем и зажарим! — Байджан хоть и не был хвастуном от природы, однако, как истый охотник, не мог не похвалиться.

— Молодец, Байджан-акга! — Акджик вылез из кабины, стал собирать лежащие на песке ветки саксаула.

Джуманияз, не ободрав тушки зайца, а только вынув внутренности, посыпал внутри мясо солью и перцем, положил лук и чеснок, завернул все в газету и закопал под горящие угли.

— Я еще никогда не видел, чтобы так готовили зайца, — поразился Юсуп.

— Сейчас попробуешь — на всю жизнь запомнишь, — пообещал Джуманияз, сгребая поверх жарящегося трофея остаток углей.

И правда — зайчатина получилась отменной.

6

И снова грузовик с охотниками несся по пустыне.

Поднялись на огромный бархан — и тут вдруг в свете фар показался старик на ишаке.

— Акга-джан, не упускай, самая интересная охота начинается, — расхохотался Акджик. Высунув голову из кабины, он помахал рукой. Возле старика Акджик затормозил.

Старик, повернув голову, спокойно кивнул:

— Салам алейкум, амаплыклы? Все здоровы?

— Ест, мы сами себе принадлежим! — расхохотался Акджик.

— Ее произноси столь заносчивых слов, сынок, вы все принадлежите земле.

— Ты, ага, хоть приятные вещи говори, раз уж встретился нам! — попросил Джуманияз, задетый столь мрачным наломинанием.

— Разве я сказал неправду? Ведь жизнь так и устроена: человек, делая первый шаг, не замечает, что движется прямо к могиле. Он думает, что вступает в райские сады, но нет: в итоге все приходят на кладбище.

— Яшули, просим вас, или помолчите, или говорите что-нибудь хорошее.

— Как ни люби тепло, нельзя всегда умываться теплой водой. Что кожа человека, что нрав — одинаково портятся от теплого, иногда и холодное не помешает.

— Яшули, вы так говорите о жизни, будто все о ней знаете. Кто вы?

— Я Хыдыр Ата![2]

— Ха-ха-ха! Он — Хыдыр Ата?

— Эх, хо-о-о, тоже мне нашелся Хыдыр Ата! А мы-то думаем, встретили старичка из сказки о Бо-венджике[7],— хлопал себя по коленям, смеясь, Акджик.

— Да, я тот самый, которого проглотил давным-давно Бовенджик, а потом вышедший наружу, я и есть истинный Хыдыр Ата.

— Если вы Хыдыр Ата, куда же направляетесь?

— У Хыдыр Ата не спрашивают, куда он направляется, потому что у Хыдыр Ата только один путь — это мир.

— Мир широк.

— И мой путь широк.

— Ну что ж, тогда счастливого вам пути, — иронически улыбаясь, пожелал Джуманияз.

— Спасибо. — Старик тронул ишака, но когда тот сделал два — три шага, вдруг спросил. — У вас поесть не найдется?

Джуманияз от хохота повалился на спину и не мог подняться.

— Тоже мне… нашелся… Хыдыр Ата! Разве Хыдыр Ата попрошайничает? Наоборот, у него все просят!

— Хыдыр Ата многолик, знайте, джигиты, он может предстать и попрошайкой, и пастухом, может даже обернуться куланом, собакой, птицей. Таким путем он может вызнать истинную сущность каждого. Не забывайте, джигиты, Хыдыр Ата способен принять любой облик, поэтому люди не должны обижать ничто и никого в этом мире.

— Так, значит, мы должны дать вам поесть?

— Я попросил, теперь сами решайте — дать или нет.

— А если не дадим, что будет?

— Будет то же самое. Только если человек просит — исполнить его просьбу хорошо, а не исполнить — плохо. Хорошее в дальнейшем создает хорошее, а плохое ведет к плохому.

— Чая у нас нет, яшули. Есть мясо, водка.

— Этого достаточно.

— Вы же все перепутали, яшули, разве Хыдыр Ата может пить?

— Так ведь я не древний Хыдыр