Миг расплаты - Худайберды Диванкулиев (Дивангулыев)

— Ну, тогда слезайте, отведайте нашего шашлычка.

— Нет, я не слезу. Хыдыр Ата чист, как праведное человечество, он ест только то, что едят люди.

— А мы что — едим разве не то, что едят люди?

— Да, вы едите поганое. Вчера тут заблудился и пропал маленький ослик моего ишака, и теперь вы едите его мясо.

Все замерли, уставившись на яшули.

— Это мясо кулана… — тихо, заикаясь, сказал Джуманияз.

— Нет, вы едите маленького ослика. Вы кинули в кусты шкуру и голову, я увидел и узнал.

— Я ведь говорил — пахнет не так… — простонал Акджик.

— Даже во время войны не ели ишаков! — Байджан отвернулся, его тошнило.

Акджик бросился к кустам, его выворачивало наизнанку.

— Пошел вон отсюда! — заорал взбешенный Джуманияз, и сам бросился к кустам.

— Я — пророк Хыдыр Ата. Не стану проклинать вас, тем унижая свое достоинство, просто уйду, — ответил яшули и погнал своего ослика.

Настроение было испорчено, все до сих пор ощущали тошноту после злополучной охоты и шашлыка.

Акджик, закусив губу, гнал машину напрямую через кустарники, сидящих в кузове бросало из стороны в сторону.

— Акджик, негодяй, езжай потише! — крикнул Джуманияз.

Вдруг из-под корня чогана, раскачиваясь из стороны в сторону, поднялась кобра.

Джуманияз, державший ружье наготове, быстро прицелился.

— Не делай этого, не стреляй! — Юсуп потянул Джуманияза за руку.

Тот с силой вырвал ружье, пальцем нечаянно задел курок — оглушающе грохнул выстрел.

Юсуп молча схватился за грудь и упал спиной на дно кузова.

Джуманияз замер, лицо его страшно побледнело. Потом он стал яростно бить прикладом в крышу кабины.

Байджан стоял на коленях возле брата. Это были самые страшные мгновения в его жизни.

Брат умирал.

Не дай бог, чтобы еще кому-нибудь пришлось испытать подобное! Не дай бог, чтобы повторилось!

Голова Юсупа склонилась набок, он обмяк, не двигался, рот был чуть приоткрыт, словно хотел что-то крикнуть — и не мог. Теперь это страдальческое лицо все стоит перед глазами у Байджана, приоткрытый рот… Что хотел, что пытался сказать тогда Юсуп!

"Байджан, брат, мне пришлось умереть от твоей пули, позаботься хоть о детях…"

Нет, Юсуп такого не говорил. Он вообще не сказал ни единого слова, умер, не приходя в сознание.

Слова эти придумали, сочинили потом Джуманияз и Акджик. Потом, позже. Акджик тогда сказал: если мы одинаково передадим его последнюю волю, получится правдоподобно, нам поверят.

Так и появились несказанные Юсупом слова.

Да, действительно, слова эти убедили родственников, заставили поверить в рассказ очевидцев о том, что произошло несчастье.

8

Куванч встречал Байджана на автобусной станции. Мальчик вытянулся, возмужал, над губой у него уже пробился темный пушок. Байджан заметил это сразу, вглядывался с болью и любовью в лицо племянника.

— Общежитие тут недалеко, — сказал Куванч и взял у Байджана сетку.

Байджан нагнулся, чтобы поднять хурджун, и вдруг взгляд его остановился на синих, потертых, с крупными заметными заплатами штанах Куванча — тут сердце Байджана сжалось от боли.

— Ну-ка, подожди, в общежитие твое мы успеем. Где тут у вас магазин одежды? Давай сначала туда заглянем.

— Да вы, может, отдохнете сначала…

— Нет, пожалуй, начнем все же с магазина.

Байджан, следуя за мальчиком, клял себя на чем свет стоит: "Ах, Байджан, Байджан, мало тебя закопать живым! Как можешь подростку, уже юноше, позволять носить рванье! Увидели бы аульчане, так бы и сказали — еще года не прошло, как умер их отец, а Байджан уже одевает ребятишек брата в штаны с заплатами".

Такси пронеслось по улице, остановилось у полукруглого одноэтажного дома.

— Вот все это — за всеми витринами — магазины. — В голосе Куванча слышалось недовольство и упрек.

Народу в магазине было полным-полно.

Байджан протолкнулся к отделу, где висели во множестве пиджаки и брюки. Позвал Куванча;

— Посмотри, нравятся тебе? — протянул он юноше сразу несколько пар брюк.

— Вроде носить можно.

— Нет, ты выбери самые лучшие, для себя.

— Но мне не нужны брюки!

— Не стесняйся, брат, бери, у меня денег много.

— Нет, мне брюки не нужны, — сказал упрямо Куванч.

— Братишка, пока я хожу по земле… Достаточно того, что мы сами мальчишками носили одежду в заплатах. Ну, которые выбрал? — повернулся он к Куванчу, а того уж и след простыл. Брюки, что Байджан дал ему в руки, валялись на полу.

Удивленный Байджан огляделся, но Куванча в магазине не было. Уплатив за брюки, он вышел на улицу. Там и увидел племянника.

— Мало вам того, что сделали для нашей семьи, теперь еще надо мной посмеяться захотели?

Ничего не понимающий Байджан шагнул к нему, протягивая покупку. Тогда Куванч сорвался с места и убежал.

Расспросив людей, Байджан отыскал общежитие педучилища.

Когда он вошел в комнату, где жил Куванч, тот лежал ничком на постели. Увидев дядю, закричал:

— Что вам от меня нужно!

Байджан молча снял с плеча хурджун, сел возле стола. Опустив голову, вздохнул.

Между тем поведение Куванча объяснялось просто. Незадолго перед тем в педучилище собрали всех студентов вместе с преподавателями, и на общем собрании шла речь о ребятах, которые, забыв об учебе, гоняются за модой. Вот тогда-то вместе со всеми досталось и Куванчу И теперь, отправляясь на занятия, он одевался скромнее, но на улице, естественно, как и прежде, щеголял в том, что представлялось модным в кругу его товарищей. Теперь же его разозлило поведение дяди, решившего тоже переодеть его в обычные штаны. Разозленный ущемлением на собрании своих, как он считал, законных прав носить то, что нравится, юноша уловил в поступке дяди насмешку над собой, желание лишний раз показать власть старшего.

Однако удрученный вид родственника смягчил его злость.

Байджан некоторое время сидел молча, глядя в пол, потом сказал:

— Не обижайся, братишка, я не хотел смеяться над тобой. Откуда мне знать, что сейчас носят в городе. Ты убежал, я спросил у парня в магазине, почему молодые ходят в брюках с заплатками. Он говорит: "Мода, яшули".

Куванч скупо улыбнулся. Байджан почувствовал перемену в настроении племянника, развязал хурджин, вытащил темно-синие джинсы с заклепками, с замысловатой наклейкой.

— Ну-ка, взгляни, может эти тебе больше понравятся. Я после магазина пошел на базар, там подозвал молодого парня, попросил помочь выбрать. Купил с рук. Тот парень сказал, что по-настоящему модные.

Для Куванча в его пятнадцать лет джинсы были лучшим, самым желанным подарком. Он заулыбался, оттаял наконец.

И у Байджана на душе стало легче, когда увидел, что племянник повеселел.

Они долго разговаривали — Байджан рассказал об ауле, Куванч — об учебе, о техникуме, показал даже грамоту за хорошую