Казахские мифы - Маргарита Робертовна Лобия

собой Зенги-Баба, ставший, как мы знаем, покровителем коров, Камбар-Ата, взявший на себя обязанность присмотра за лошадьми, и Шопан-Ата, забравший под свое крыло овец.

Забыли люди о бедной кемпир, и ей не осталось ничего иного, как сложить полномочия и пополнить ряды низших, недостойных почитания существ. Пришлось кемпир спуститься в преисподнюю к Эрклику, приставить своих сыновей-великанов к охране входа во владения ужасного демона, а самой начать добывать пропитание и зарабатывать славу не самыми великими и добрыми делами. И как тут было не озлобиться на человеческий род, не начать ему мстить? Хотя где-то далеко, в самой глубине души, остались у низверженной кемпир воспоминания о былом величии и мягкосердечии. И потому порой в сказаниях и легендах приходит она на выручку героям – не отказывает им в пристанище, варит им обеды и провожает в дорогу полезными назиданиями.

Нисхождение кемпир в нижний мир происходило постепенно. Вначале она превратилась в жившую на небе великаншу Мыстан со скверным характером и лишь затем спустилась на землю, а после и в подземное царство, растеряв по пути благородный рост, достоинство и величие и закрепившись в народной памяти в образе жуткой ненасытной старухи Мыстан кемпир.

Давным-давно жила на небе древняя великанша по имени Мыстан. За один присест съедала она сорок жирных баранов и выпивала сорок мехов с кумысом. Пасла она на небе огромных, как скалы, овец. Но овцы у нее были не простые, а разных цветов. Овец же Мыстан кемпир доила всегда только после дождя. Связывала их попарно и выстраивала в ряд, и тогда овец тех можно было увидеть с земли. Люди запрокидывали головы и, указывая на небо, кричали друг другу:

– Смотрите, смотрите, кемпиркосак!

Слово «кемпиркосак» по-казахски значит «радуга» и образовано из двух слов: «кемпир», то есть «водный дух» (да, у этого слова несколько значений), и «косак», то есть «связка».

Таким образом, Мыстан кемпир не сразу покинула небо, а, сняв царственные регалии, долгое время занималась пастушеским ремеслом и ела не людей, а овец и баранов. Правда, уже тогда у нее начали развиваться не самые приятные качества – обжорство и ненасытность, хотя до Жалмауыз кемпир ей еще было далеко.

Но вот очутилась Мыстан кемпир на земле и пристрастилась к человечине, а распробовав человеческое мясо, пустилась во все тяжкие – стала красть и подменять детей, захватывать пленников и держать их в подземелье, заставляя работать на себя. Так, постепенно, за веком век, и обратилась полубожественная кемпир вначале в прожорливую старуху Мыстан кемпир, а затем в страшную людоедку Жалмауыз кемпир. Впрочем, людей настолько впечатлил ее демонический образ, что они отделили Мыстан кемпир от Жалмауыз кемпир и позволили им существовать вместе.

Все-таки, как ни крути, а по сравнению с Мыстан кемпир, Жалмауыз кемпир – настоящее чудовище. Семиголовая, она питается людьми и способна превращаться во что пожелает. Нередко она превращается в человеческое легкое и плавает на поверхности воды рядом с берегом. Когда же к воде приближается человек, Жалмауыз кемпир в миг принимает собственный облик и либо съедает несчастного, либо требует, чтобы он отдал ей своего сына. Жалмауыз кемпир очень любит детей. Так любит, что похищает их и варит себе на обед. Иногда в образе тихой старушки она втирается в доверие к людям и поселяется в их домах. Особенно в тех домах, где есть красивые девушки. У них Жалмауыз кемпир каждую ночь тайком высасывает из колен кровь. Когда же обескровленные девушки падают замертво, Жалмауыз кемпир тотчас их съедает.

Жалмауыз кемпир – людоедка и не ведает жалости. Иногда, правда, в ней просыпается сострадание, и она, как и русская Баба-яга, помогает главному герою справиться с невыполнимыми заданиями, поставленными перед ним ханом. Но случается это редко. Чаще Жалмауыз кемпир, а вместе с ней и Мыстан кемпир всячески вредят людям, и избавиться от их козней можно либо перехитрив их, либо убив. Что и сделал однажды отважный юноша, сын старика Мундыбая.

Пошел как-то Мундыбай к колодцу, чтобы набрать воды и напоить отару. Странной показалась старику вода в колодце – вязкая, темная, словно кровь, но подумал он, что от жары мутится у него в голове и в глазах, и бездумно бросил ведро вниз. Не успел старик поднять ведро, как высунулась из воды костлявая рука и потащила Мундыбая в колодец. На дне его сидела страшная Мыстан. Распахнула она пасть, чтобы растерзать Мундыбая, да тот взмолился:

– Пожалей меня! Проси, что хочешь, но не убивай!

Крепко задумалась старуха и наконец сказала:

– Хорошо, живи, но приведи ко мне своего сына, и я его съем вместо тебя.

Ужаснулся старик, но делать нечего – слово вылетело, его не поймаешь. Пообещал он отдать Мыстан единственного сына и невредимым вернулся домой. Дома же, пораскинув умом, решил обхитрить старуху. Приказал он сыну собираться в дорогу и на следующий день уехал с ним из аула в далекое урочище. Но вот незадача – позабыл Мундыбай в родном ауле дорогой его сердцу серебряный кинжал. Как узнал об этом сын, вскочил на своего верного коня и поскакал обратно. А конь его, настоящий тулпар, говорит ему человеческим голосом:

– Зря едешь ты в аул. Беда тебя там поджидает. Увидишь ты на месте, где стояла ваша юрта, старуху. Она будет забавляться кинжалом твоего отца. Отвлеки старуху, крикни: «Огонь!», и когда она отвернется, я подскачу к ней, словно ветер, ты выхватишь у нее кинжал, и мы умчимся к твоему отцу.

Как говорил волшебный конь, так все и случилось. Увидел юноша у юрты старуху с кинжалом и крикнул во весь голос: «Огонь! Огонь!» Старуха завертела головой, а юноша поскакал к ней, выхватил из ее рук кинжал – и был таков. Взбеленилась Мыстан, погналась за юным джигитом. Сдернула висевшую на ее плече заостренную косу и бросила под ноги тулпара. Охромел тулпар на одну ногу, но поскакал вперед на трех ногах. Снова метнула косу Мыстан и отрубила тулпару все ноги. Рухнул окровавленный конь на землю, а Мыстан схватила юношу и потащила к колодцу. Нырнули Мыстан и юноша в колодец и оказались в мрачном и сыром подземелье. Огляделся юноша и похолодел от страха – вдоль стен висели на цепях прикованные люди, а земляной пол устилали обглоданные человеческие кости.

– Тотчас съела бы я тебя, – облизнулась Мыстан, обращаясь к юноше, – да только худосочен ты больно. Попаси пока моих овец и коров, откормись, а уж потом и пожалуешь ко мне на обед.

Стал юноша пастухом. Сидел он