Плененная Виканом - Каллия Силвер

Он ценил эту искру больше, чем ожидал.

Он слегка пошевелился — недостаточно, чтобы разбудить ее, лишь чтобы устроить ее удобнее у себя на коленях. Движение приблизило ее сердцебиение к сенсорам, встроенным в его броню. Тихий пульс отозвался под кончиками его пальцев, ровный и деликатный. Он настроился на него, позволяя ритму просочиться в себя. Это заземляло, якоря его нестабильную биологию эффективнее, чем любой внутренний регулятор, которым обладала маска.

На мгновение он позволил своему сознанию расшириться в раннюю связь, формирующуюся между ними. Связь была слабой, все еще хаотичной от начальной стадии, но она была там — незаконченная нить, связывающая их ритмы. Он чувствовал ее фрагменты, не мысли, но впечатления: истощение, непокорность, сохраняющуюся грань страха, который она пыталась скрыть.

А под этим — начало чего-то другого: узнавания.

Он впитывал эхо ее дыхания, слабую дрожь уязвимости, плавящуюся в доверие, которое она стала бы отрицать, будь она в сознании. Связь отозвалась мягко, как крошечное пламя, касающееся сухого трута.

Людям не полагалось быть настолько совместимыми.

Согласно всем генетическим и историческим записям, которые он изучал, они были слишком хрупкими, слишком быстрыми в своих биологических циклах, слишком неструктурированными. И все же ее тело перестраивалось с невероятной скоростью, адаптируясь к следам яда, встречая его присутствие вместо того, чтобы рухнуть под ним. Она стабилизировала его так, как его вид разучился давным-давно.

Он вспомнил тон Марака — тонкий, отстраненный, но исполненный уверенности, когда тот говорил о ней. Осознание шевельнулось глубоко внутри него, что-то вроде утаенной истины, поднимающейся из глубин.

Знал ли Кариан?

Предвидел ли Маджарин такой исход? Понимал ли он дремлющий потенциал в Морган Холден задолго до того, как Киракс увидел ее? Эта мысль должна была разозлить его. Вместо этого она улеглась со странной неизбежностью.

Что бы ни увидел Марак, какой бы инстинкт ни вел его, результат превзошел все, что мог предсказать Киракс.

Морган Холден была его.

Не по указу, не по традиции, а по древним законам их тел — законам старше Бастионов, старше масок, старше самих семи Виканов.

Он снова пошевелился, и она бессознательно свернулась ближе, ее рука коснулась края его нагрудника. Даже сквозь броню он почувствовал это воздействие — маленькое, мягкое, невыносимо интимное. Волна желания захлестнула его, достаточно мощная, чтобы ему пришлось закрыть глаза на несколько медленных вдохов, дабы удержать инстинкт от неконтролируемого подъема.

Он мог бы овладеть ею — его вид был совместим с ней так, как большинство не были. Он мог бы полностью сонастроить ее, заявить права, завершить связь, уже сплетающуюся между ними.

Он не пошевелился.

Он не станет забирать то, чего она боялась.

Он не коснется ее, пока она не встретит его с силой, а не с дезориентацией.

Он не станет тем Виканом, что принес разрушение через безумие.

Он будет носить маску столько, сколько потребуется, сдерживая каждый инстинкт.

И он будет ждать, пока она не будет готова и достаточно сильна, чтобы стоять рядом с ним без страха.

Киракс снова посмотрел на нее сверху вниз, запоминая спокойные линии ее спящего лица, тепло, которое она излучала, хрупкий стук ее человеческого сердца, эхом отдающийся сквозь броню.

Морган Холден, человек, была его судьбой, и он защитит ее от Совета, от Саэлори и от самой вселенной.

Он не поддастся безумию того, кто потерпел неудачу так давно.

Дисциплина превыше инстинкта, сила превыше хаоса, сдержанность превыше разрушения.

Он будет формировать их связь обдуманно и осторожно.

Он сделает ее достаточно могущественной, чтобы стоять с ним, а не под ним.

Он введет ее в свой мир не как пленницу, а как нечто гораздо более редкое.

Она снова пошевелилась, прижимаясь ближе.

Киракс чуть крепче сжал объятия, позволяя себе малейший вкус того, каково это было бы — удержать ее полностью, открыто, без брони или маски между ними.

Скоро.

Но не сейчас.

Он закрыл глаза под маской, позволяя ее дыханию и сердцебиению привести его в состояние покоя, которого он не знал столетиями.

Это было началом их судьбы… и он не позволит ничему вырвать это у него.

Глава 20

Морган выныривала медленно, словно поднимаясь сквозь теплую воду. Поначалу все казалось мягким — слишком мягким, — а затем она осознала давление под щекой. Твердое. Гладкое. Прохладное. Глубоко внутри гудел ровный пульс энергии, похожий на далекий гром, рокочущий за металлом.

Она открыла глаза навстречу тусклому свету своей комнаты.

И навстречу факту, что она все еще была в его руках.

Она слегка дернулась, затем замерла; дыхание перехватило. Ее голова покоилась на черной броне его нагрудной пластины, тело наполовину лежало у него на коленях. Его рука надежно обвивала ее спину. Он не пошевелился, не отодвинулся, даже не ослабил хватку.

Он остался с ней.

Сердце тяжело забилось. Это действительно произошло? Обморок. Головокружение. То, как все внутри нее взбунтовалось в его отсутствие, словно эта чертова связь, чем бы она ни была, вплелась в ее клетки и отказывалась отпускать.

Она сглотнула; горло сжалось.

— Как… долго я была без сознания?

Его голос прозвучал над ней, теплый и низкий, вибрируя сквозь броню прямо в ее кожу.

— Достаточно долго, чтобы восстановиться. Ты крепко спала. Тебе это было нужно.

Что-то в его тоне — тихом, почти нежном — пустило незнакомую дрожь по ее спине.

Она заставила себя сесть прямее, хотя и осталась в его объятиях; ее тело предавало любую попытку отстраниться, откидываясь обратно на него.

— Ты остался, — пробормотала она, не в силах скрыть удивление в голосе. — После того как ты… после всего, что ты говорил о контроле… ты остался.

— Это было необходимо.

Это все, что он предложил. Никаких извинений, никаких объяснений, только тихая уверенность. Но она видела больше в том, как слегка наклонился его шлем, в том, как его хватка изменилась с едва уловимой заботой. Там было что-то близкое к нежности — скрытое под броней, под опасностью.

Она ненавидела то, сколько утешения находила в этом.

Ее пульс затрепетал, когда она вдохнула его запах — холодную сталь его доспехов, слабый электрический привкус технологий Виканов, а под этим — что-то более теплое, темное, мужское. Первобытное. Она могла поклясться, что чувствовала этот запах сквозь барьеры, которые он удерживал между ними. И этот запах — он что-то делал с ней.

Жар снова свернулся внутри нее, яркий и настойчивый. Дыхание перехватило. Соски отвердели под шелковой тканью ее одеяния, а между ног разлилась медленная, глубокая ноющая боль, расплавленная и такая, которую невозможно игнорировать.