Навязанная жена - Натали Лав

class="p1">Мужчина, который задавал вопрос, кивает. И они садятся за соседний столик. А мой внимание привлекает фотоальбом. Мой. С разодранной обложкой.

Глава 21

Асия

Алан следит за моим взглядом, а потом мы с ним встречаемся глазами. Я не пойму, что в его взгляде. Я никогда не умела его считывать. Он очень закрытый. И слишком взрослый.

— Садись, — я молча слушаюсь. И становится так стыдно, словно меня в школе вызвали в кабинет к директору за какую-то проделку.

Хоть меня никогда не вызывали.

А потом в голову мне приходит мысль, почему мне должно быть стыдно? Я сделала единственное, что могла, чтобы защититься от участи бессловесной скотины.

И я задираю подбородок.

Алан это замечает. Усмехается. Как-то только невесело совсем.

— Взрослеешь, Асия... Как замужняя жизнь?

— Нормально, — его моя "замужняя" жизнь не касается.

Они от меня отреклись. Все. Да и не нужна я им была. Дочь другой женщины. Вечное напоминание об активности их отца. Как-то я слышала, как Данис говорил Алану, что есть еще внебрачные дети.

— К отцу приходил Рустам Сатаев...

Повисает пауза. Черные глаза брата впиваются в мое лицо.

— Он говорил о том, как вел себя Данис, когда пытался тебя похитить, — продолжает он, — И о том, что при этом сказал.

Я помню всё, что Данис говорил. Очень трудно забыть такое. Чувствую, как жар приливает к щекам. Это не моя вина. Но всё равно я ощущаю себя грязной.

— Это правда? — вопрос Алан задает нейтрально.

Это почему-то злит меня.

— Что правда, Алан? Что наш брат предлагал мне секс с ним? — мучительно вести такой разговор. Но он спрашивает, а я... Что должна делать я? — Ты у Даниса спрашивал?

— Я спрашиваю у тебя, — Алан не ведется на проскальзывающие у меня истеричные нотки.

И я сдуваюсь. Но не отступаю.

— Да, это правда, — произношу тихо. Как же мне хочется, чтобы этой правды не было. Чтобы всё было, как в диснеевских мультиках. Только вот... Не получается.

Сквозь невозмутимость Алана на секунду прорываются эмоции. Он склоняет лицо вниз и проводит ладонью по лбу.

Потом снова вскидывает на меня взгляд.

— Он лез к тебе в доме отца? — меня удивляет, что он задает такой вопрос.

— Нет. Он меня бил и обижал. Но я думаю, ты это и так знаешь. Однако черту никогда не переходил.

Лицо Алана делается недовольным.

— Можешь забрать, — он подталкивает ко мне фотоальбом, — Я отобрал его у Даниса. Все остальные твои вещи он или разломал, или сжег, или выбросил. Это я успел отобрать.

Алан поднимается из-за стола.

— В твоих интересах больше не попадаться в руки Даниса. Я тебе поверил. А вот отец — нет.

С этими словами он уходит, а я смотрю ему вслед, представляя, каким был этот разговор между моим отцом и моим деверем. Лучше об этом не думать. Лучше навсегда забыть про Даниса, надеясь, что эта страница моей жизни перевернута.

Аппетит у меня пропал начисто. Я придвигаю к себе фотоальбом и начинаю рассматривать фотографии. Той, другой жизни, когда еще жива была мама. Данис разорвал только обложку. Фотографии не стал или не успел. Воспоминания затапливают меня с головой. И я уже не сдерживаю слез, которые обильно струятся из глаз. Возможно, если бы она осталась жить, я бы никогда не узнала Даниса. И не было бы этого позора в моей жизни. Я бы росла в любви, выбрала бы свою жизненную дорогу и зашагала по ней, поддерживаемая близкими мне людьми.

А теперь...

— Эй... Ась, ты чего? — голос Марата врывается в моё горе.

Я поднимаю заплаканное лицо и, не думая ни о чем, бросаюсь в объятия мужа.

Он обнимает меня и гладит по голове.

— Ну, что ты, Ась? Не плачь...

Постепенно мне удается успокоиться.

— Что случилось? — спрашивает Марат, видя, что мне удалось взять себя в руки.

— Алан приходил. Альбом с фотографиями принес. И сказал, что твой брат разговаривал с моим отцом. И что тот ему не поверил.

— Пффф! А плакала чего?

Отвожу взгляд.

— Не знаю. Грустно стало.

— Эх ты! "Обслужи себя сам", — цитирует он мою записку, а меня снова накрывает удушливым жаром.

Пытаюсь вырвать у него свою руку, но он не отпускает.

— Пошли, до аудитории тебя провожу, — и действительно отводит меня к той аудитории, в которой у меня сейчас будут занятия.

— Нос не вешай! — тихонько щелкает меня пальцем по носу, — Всё будет нормально.

И улыбается. От его улыбки мое сердце согревается. Только... Ведь он меня обманывает — ничего нормально не будет.

А вечером... Вечером я готовлю ужин. Только Марат не приходит. Не звоню. Зачем? Чтобы услышать то, что и так понятно?

Марат выбрал свободу. От меня.

У нас устанавливаются отношения, как у двух соседей. Мы редко видимся. Если видимся, то стараемся не смотреть друг на друга и почти не разговариваем.

Чувство потери всё сильнее разрастается внутри меня. Да, я говорю себе, что у нас ничего и не было. Секс — это не любовь. Но это не помогает. Мне так жаль, что Марат испугался и не поверил в нас.

Но я не посягаю на его свободу. Я помню, как тяжело, когда её пытаются отнять. Если он так хочет... Это его жизнь. И решать ему.

А я — переболею. Рано или поздно всё утрясется, и я смогу уйти. Как там говорят — с глаз долой, из сердца вон? Я буду надеяться, что это правда.

Но... Как оказалось, не всем планам суждено сбыться.

Девочки из группы позвали меня посидеть в кафе. Дома меня никто не ждал. И я согласилась. С ними я снова почувствовала себя восемнадцатилетней девчонкой, а не умудренной жизненным опытом замужней женщиной. Нам было легко и весело. Нас даже не смущала моя охрана. Наоборот, девчонки бесстрашно подкалывали мужественных стражей. Те, словно высеченные из камня, выполняли свою работу.

Домой я возвращаюсь поздно.

Марата я застаю на кухне. Он с кем-то разговаривал по телефону. Но разговор, когда я зашла в комнату, уже закончился.

И он отнимает телефон от уха. Медленно оборачивается.

— Рустам в больнице. В тяжелом состоянии. Если это дело твоих родственников... - он не договаривает и обжигает меня полным ненависти взглядом.

А я снова будто оказываюсь в своем прошлом. Беззащитной и уязвимой. И страх, который мне казалось, навсегда исчез из моей жизни, снова поднимает голову.

Я почти жду удара. Но Марат ко мне не приближается.

— Из дома ни ногой. Я — в