Требуется мужчина - Мирна Маккензи

— Ты давно работаешь журналистом?

Калеб посмотрел на Викторию.

— Да, давно. А почему ты спрашиваешь?

— Я прочла практически все статьи, которые ты написал за последние годы. Но мне бы хотелось почитать, что ты писал в молодости.

Калеб улыбнулся.

— Ага, моя жена заинтересовалась седой историей.

— Не представляю, что ты мог писать неинтересно или сухо.

— Может, и не сухо. Сухо — неточное слово. Думаю, утомительная околесица будет точнее.

Виктория хитро улыбнулась.

— Ты боишься показать мне эти работы?

Калеб провел пальцем по носу Виктории. Потом поднялся и поцеловал ее в губы.

— Просто не советую, — сказал он. — Тебе не понравится.

Виктория удивилась.

— Но я обожаю умных женщин, — продолжил он. — Если ты заглянешь в сундук, который стоит в подвале, то найдешь там мою писанину. Я писал, начиная со школьной скамьи. Тогда я работал на «Дэлловейскую прессу». Извини, но я читать это вместе с тобой не буду. Есть вещи, которые лучше запрятать в сундук и забыть.

— Неужели так плохо?

Он посмотрел на нее с удивлением.

— Виктория, почему тебе вдруг захотелось читать эту чепуху?

Виктория уставилась на чашку кофе.

— Я сегодня подумала, что мы совсем не знаем друг друга.

— Это беспокоит тебя?

Виктория посмотрела ему в глаза.

— Вообще-то я редко думаю об этом, — призналась она.

Но он понял, что иногда эти мысли приходят ей в голову. А почему бы и нет? Он тоже думал об этом. Они делят постель и страсть, и оба хотят, чтобы она забеременела, а затем — на развод. Калебу стало грустно. Она не считала его мужем.

— Если ты не хочешь, чтобы я читала твои ранние работы — не буду, — сказала Виктория.

Он встал, подошел к ней сзади и обнял ее за плечи. Потом нагнулся и поцеловал ее в шею.

— Читай, что хочешь, делай, что хочешь. Только сейчас пойдем со мной, — прошептал он.

И она пошла. Все было так же чудесно, как было всегда между ними. Была страсть и огонь.

Она скоро забеременеет. И ему придется оставить ее.

— Не уходи, — сказал он, когда она встала и посмотрела на него.

— Не уйду, — пообещала Виктория улыбнувшись. — Уверена, что женщины сходят с ума, когда ты их касаешься. Дотронься до меня, — сказала она.

Калеб улыбнулся.

— Я люблю женщин...

— Я знаю. Умных, — прошептала она.

— Нет, я люблю женщин, таких как ты, — сказал он. — Сейчас я как раз плохо соображаю. Думаю, ты тоже.

— Я совершенно не соображаю. — Виктория поцеловала его грудь. — Я думаю только о том, что прикасаюсь к тебе.

Но она думала о ребенке, он знал это.

У них была эта цель — сделать ребенка.

И они сделают его.

Калеб был готов выполнить все, что она пожелает.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Калеб встретил на улице Джину Грегори и заметил, что она выглядит гораздо спокойнее. Она шла и разговаривала со своей матерью. Виктория явно изменила отношение родителей к беременности дочери.

Придя домой после работы, он спросил Викторию про Джину.

— Как все прошло?

— Неплохо. Ларри после разговора с адвокатом согласился выплачивать определенную сумму на содержание ребенка. Я рассказала родителям Джины, как она прекрасно работает и что помогу ей купить необходимые вещи для ребенка. Они сначала хотели уехать из города, но Джине нравится здесь жить и работать у меня. Я знаю, что люди поддержат ее. Она такая милая. И родители согласились остаться. Думаю, они будут хорошими бабушкой и дедушкой.

Калеб недоверчиво посмотрел на Викторию.

— Похоже, ты практически ничего не сделала?

— Не очень много.

— Милая женушка, я знаю Рэя Грегори, он тяжелый человек.

— Но, в конце концов, он согласился со мной. И это самое важное.

— Что ты обещала ему?

— Что Джина будет больше работать в моем магазине. Если ей понадобится сидеть с ребенком, я буду отпускать ее. Не разрешу покупателям сплетничать о ней. Куплю ей детскую коляску, высокий стульчик, детскую кроватку и стол для пеленания.

Калеб засмеялся и поднял ее со стула.

— Я уверен, что все это ты выложила ему своим спокойным, деловым тоном, я прав? И он не мог ничего тебе возразить.

— Я не сделала ничего особенного.

Это было не так. Виктория переживала за людей, а многие просто показывали пальцами и сплетничали. И если Калеб присмотрится повнимательнее, ему предстоит узнать еще много о своей женушке.

Но стоит ли это делать? К этой леди опасно привыкнуть, опасно полюбить ее — ведь она скоро уйдет от него.

— Почему ты так критиковал свои ранние статьи? Они чудесны, написаны с большим энтузиазмом, — вдруг спросила она.

Калеб нахмурился.

— В них слишком много идеализма.

— Ты был молод, а все молодые идеалисты.

— Но я не хотел им быть.

Виктория перестала листать газету и посмотрела на него.

— Почему?

Калеб молчал.

— Калеб? Я задаю лишние вопросы?

Он вспомнил о том, как она заботится о людях. Он не хотел, чтобы она беспокоилась о нем.

— Это старо как мир, Виктория. Моя мать боготворила отца, а он... Скажем так — он забывал о ее существовании, жил светской жизнью. Она была несчастна, но во всем винила себя. Ее сбила машина. Я до сих пор уверен, что в ту минуту она думала о нем. Я знаю, что такое бывает и в других семьях. Люди — эгоисты, Виктория. Волшебных сказок в жизни не бывает. Я удивляюсь, зачем писал про это. Давно нужно было выкинуть всю эту писанину. — Он посмотрел на исписанные листы бумаги.

Виктория сильнее сжала их в руке.

— И не думай это выбрасывать. Ты сделаешь медвежью услугу журналистике. Это очень хорошие статьи. Дело не в идеализме. Я владею книжным магазином и разбираюсь в литературе.

Калеб засунул руки в карманы.

— Калеб?

Он посмотрел на нее.

— Мне жалко твою мать.

— Не стоит. Она вышла за него замуж, хотя знала, что он из себя представляет.

Виктория тоже знала, какой он, но вышла за него замуж. Он не создан для женитьбы. И он явно не создан для Виктории. Но другого выхода не было.

Этой ночью Калеб не притронулся к ней. Он знал, что она делала тест на беременность. Результат был отрицательный, и грусть на лице Виктории разбила бы сердце любого мужчины.

Этой ночью он просто обнимал ее и надеялся, что неправ насчет идеализма. Виктория была идеалисткой, хотя и не признавала этого.

Виктория проснулась неожиданно, даже во сне она почувствовала непонятное беспокойство.

Калеб не любил ее прошлой ночью. Он просто прижался к ней, как тогда, в их первую брачную ночь. Она думала, может, он раскаивается, что женился на ней.