Развод. Будьте моим бывшим, доктор - Анна Варшевская

коллегой. Это скорее на храп похоже, а не на хрип. — Ну пойдёмте.

Прохожу в комнату, уставленную пустыми бутылками. Да тут, похоже, недельный запой был, не меньше. Трясу за плечо мужика, лежащего на скомканной постели.

— Уважаемый, просыпаемся, — говорю громко.

— Да что ж ты так грубо с ним?! — тут же наезжает на меня мать. — Надо же ласково, потихоньку…

— А-а-а… — мужик переворачивается и выдаёт трёхэтажную матерную тираду.

— Вам мать скорую вызвала, — уже понимаю, что нафиг мы тут не нужны, но отработать-то надо.

— На… и по… скорая мне тут?!

— Ясно, — выпрямляюсь и оборачиваюсь к фельдешру. — Пойдём.

— Да ты что?! — матушка пьянчуги заступает мне дорогу. — Ему же плохо!

Только открываю рот, чтобы ответить, как у меня за спиной раздаётся вопль. Быстро разворачиваюсь и… вскрикнув, теряю равновесие от прилетевшей мне в рёбра табуретки. Первая мысль — хорошо, что не в голову попало. Шустро отползаю к выходу, глядя, как «пациент» вскочил с постели и вращает безумными глазами.

— Агния, давай назад, назад, скорее! — второй фельдшер подхватывает наши чемоданы, я наконец сгребаю в кучку конечности и выношусь из квартиры следом за коллегой.

— Дерьмо, Агния, ты как?! — фельдшер быстро ощупывает мне рёбра.

— Переломов нет вроде, — морщусь и достаю телефон, звоня диспетчеру. — Марина, вызывай к нам психов. Пациент белочку поймал. И… на следующий вызов поехать сразу не смогу, — прикладываю ладонь к чёртовым рёбрам.

Психиатрическая бригада очень удачно оказывается свободной и приезжает быстро. Мужика в делирии после двухнедельного, как выяснилось, запоя, быстро скручивают четверо крепких фельдшеров. Недовольной остаётся только мамаша — видите ли, с её сыночкой обошлись слишком грубо, а его всего-то надо было успокоить!

— Доуспокаивались уже! — рявкаю в конце концов на неё, когда связанного пациента уносят в машину. — Синяк вам под глазом тоже он для успокоения поставил?!

— Да он же просто перенервничал! — всплёскивает она руками. — А вы тут его… насильно… Я жаловаться буду! Он не давал согласия! Я не давала согласия!

Бессильно качаю головой. Объяснять, что пациентов в делирии, опасных для окружающих, госпитализируют без всякого согласия, бесполезно. Под аккомпанементы проклятий медленно спускаюсь к машине. Рёбра болят зверски, самой хочется ругаться в голос.

— Поехали, Агния, — фельдшер подходит ко мне, смотрит встревоженно. — Надо тебе на рентген.

Прежде чем уехать, мне ещё приходится поговорить с приехавшим нарядом полиции, которых мы обязаны вызывать на такие происшествия.

— Заявление надо написать, — говорит мне молоденький — моложе меня — полицейский.

— Надо, — постанывая, залезаю в машину. — Напишу. Поехали в ближайшую травму, Миш. Работать сегодня я уже вряд ли смогу. Рентген сделаю и побои сниму. Чтоб этому пьянице ведёрную клизму в наркологии поставили! — морщусь, стараясь не делать лишних движений.

— Вот же говнюк! — цедит зло наш водитель. — Главное — толку-то от этих заявлений! Знаем мы этих товарищей, — кивает на полицейских. — «Убьют — вот тогда и приходите». А потом на констатацию ездим, когда «синяки» допьются до белых глаз и с ножом кидаются на первого встречного!

— Да уж, мне ещё повезло, что это всего лишь табуретка была, — несмешно шучу, лишь бы отвлечься от неприятных ощущений.

В травмпункте мне делают рентген, заполняют и подписывают все нужные документы. Переломов, к счастью, не обнаруживается, как и трещин — только сильный ушиб. Гематома на месте удара будет знатная.

Выхожу к своим ребятам, помахивая выданными бумажками. Больничный правда придётся оформлять по месту жительства… Вот же чёрт! Я только сейчас соображаю, что официальное место жительства у меня, наверное, до сих пор квартира бывшего муженька! Я же там прописана!

Похоже, придётся чапать к Игнатьеву на поклон. На подстанции мне никто больничный не сделает.

Хорошо хоть, Владислав Николаевич — вменяемый старший врач. А то слышала я истории, как девчонки-фельдшеры убегали вот от таких же пьянчуг под центнер весом и с пропитыми мозгами, а старшие потом только возмущались и спрашивали, почему пациент бумаги не подписал.

Сдав все документы, звоню Сашке. Время к вечеру, она уже должна освободиться.

— Кошмар! — подруга ахает от ужаса, когда я, зайдя к ней попить чаю, рассказываю свою историю. — Гань, я же не думала, что так может быть! Слушай, может, уволиться тебе?

— Да с чего бы? — удивляюсь такой реакции. — На вызовах всякое случается. Да и не только на вызовах — что, думаешь, в стационаре агрессивных пациентов не бывает? Ещё как бывают, — вздыхаю.

— Не пугай меня так, — ответно вздыхает подруга. — Я и так каждую Владикову смену как на иголках.

— Да он-то ведь не ездит по вызовам, — пожимаю плечами и шиплю от боли в рёбрах.

— Всё равно, — выдаёт Сашка. — Слушай, а твой-то как?

— Он не мой, — возмущаюсь, но не слишком уверенно, и подруга это сразу подмечает.

— Так-так-та-ак, — тянет довольно. — А ну колись! Чего у вас было?!

— Ничего у нас не было, — отбрыкиваюсь от неё.

— Не ври мне, Ганька, — Сашка ухмыляется. — Я по лицу вижу, что было! Ну?

— Целовались только, — выдавливаю неохотно.

— Ну вы прям как школьники, — прыскает подруга.

— Ох, не начинай, — качаю головой. — Сама не до конца понимаю, что между нами происходит. Но если так пойдёт, то… — невольно краснею, потому что мне неловко даже представлять, что там будет за «то» такое.

— А я тебе говорила, что он в тебя влюблён! — торжествующе заявляет Саша. — И ты в него…

— Я в него не влюблена! — перебиваю возмущённо.

— Но ты не будешь отрицать, что он тебе нравится.

— Не буду, — отвечаю, помедлив.

— Что и требовалось доказать, — пожимает плечами подруга.

Всю дорогу до дома, пока сижу в такси, я думаю над Сашкиными словами. И понимаю: стоит уже признаться честно самой себе, что раздражение и почти ненависть, которые раньше вызывал у меня хирург, давно уже трансформировались в нечто иное.

— Агния?! — Даниил выходит из кухни в холл, когда я захожу — видимо, услышал звук открывающейся двери. — Ты что здесь делаешь? У тебя же суточное!

— А ты что, любовниц выгнать не успел? — хмыкаю и морщусь, потому что теперь у меня уже болит весь бок, а не только рёбра.

— Очень смешно, — качает головой мужчина. — Что случилось?

— Помоги снять куртку, — прошу немного жалобно — руку отводить назад тоже больно.

— Агния, мать твою!!! — он быстро подходит ко мне, осторожно высвобождает сначала одну мою руку, потому другую. — Немедленно говори, в чём дело!

Вздыхаю и в четвёртый раз за сегодняшний день рассказываю свою печальную повесть — первые три раза были полицейским, Владиславу и Сашке. К концу моего рассказа у хирурга на челюстях вздуваются желваки, лицо мрачнеет.

— Пойдём, — говорит сквозь зубы.

— Куда пойдём? — мне отчего-то становится