Рыцарь - Андрей Смирнов

– Я не жёг церковь, но и препятствовать этому богоугодному делу не собирался, – объяснил Бернард. – Равно как не собирался и не собираюсь ловить и наказывать тех, кто это сделал. Да что их ловить – вон их целый город!

– Это вы их развратили, Бернард, а теперь хотите свалить на них всю вину! Мол, это мои люди такие-сякие, а я тут сам ни при чём! А вот скажите, да, да скажите нам: что стало с тем священником, который служил в этой церкви?

– Рауль, перестаньте меня оскорблять! Моё терпение и благодарность вам велики, но не безграничны! А что касается священника, то и сейчас, я полагаю, он жив-здоров. Мы его выгнали ещё за полгода до того, как подожгли... до того, как сгорела церковь.

– Родриго, вы слышите, что говорит этот филистимлянин?! Слышите?! Выгнали! Священника!..

Бернард скрипнул зубами:

– Эн Рауль, я настоятельно прошу вас замолчать.

– Эн Бернард, я не потерплю с вашей стороны подо...

Родриго с совершенно спокойным лицом грохнул что было мочи кулаком по столу. Единственная тарелка, стоявшая на столе, подпрыгнула аж на ладонь, а подсвечник, подпрыгнув, опрокинулся и упал на пол – на что, впрочем, никто из присутствующих не обратил внимания.

– Бернард, – тихо сказал Родриго, – вы ведь понимаете, что везти обратно тела наших погибших было бы весьма нежелательно. Пока мы доедем, они будут смердеть так, как не полагается смердеть христианину ни при каких обстоятельствах. Сюда мы добрались за полтора суток, но на обратный путь, с ранеными и мертвецами, потребуется вдвое, если не втрое больше времени. Если... если в Эгиллеме сейчас нет церкви, то будьте любезны, укажите нам ближайшую.

Бернард развёл руками:

– Родриго, я просто не знаю, где тут поблизости может быть церковь. Я этим вопросом, как вы понимаете, не очень интересуюсь... Кстати, если вы поедете на запад, в Вигуэ, то и там ничего не найдёте. Пару лет назад Роберт разорил и церковь, и тамошнее аббатство, когда у него случился спор с новым аббатом из-за бенефиций.

– А если в Мийо?

За Бернарда ответил Рауль:

– Там церковь сгорела ещё десять лет назад. Хотели выстроить новую, да так до сих пор и не собрались.

– Лодев, – сказал Бернард. – По-моему, там...

– В Лодев мы не поедем, – отрезал Родриго. – С Аленом отношения у нас не самые лучшие.

Рауль кивнул:

– Я до сих пор удивляюсь, как он на нас не напал, пока мы пёрлись через горы.

– А пусть бы и напал! – прищурился Родриго. – Заодно бы и с ним покончили...

– Сомневаюсь, – сказал Рауль уже почти спокойным голосом. – Трудновато было бы совершить подряд два столь славных дела.

– Да бросьте, Рауль! Нет в этом ничего чересчур трудного.

– Для настоящего рыцаря – быть может. Но не забывайте, Родриго, что у нас в войске, помимо рыцарей, имеются также и простые пехотинцы. А люди, знаете ли, склонны уставать.

– Да... Вот это вы верно заметили.

– Впрочем, – добавил Рауль, – теперь я начинаю думать, что нам вместо того, чтобы защищать этих еретиков, лучше следовало бы разобраться с Аленом и его не в меру буйными сыновьями...

– Рауль! Ну не начинайте снова, а?! – устало попросил Бернард де Эгиллем.

Некоторое время феодальная троица молчала, поглощённая своими мыслями. Я присел на краешек стола, с интересом ожидая, что же будет дальше и до чего они в конце концов договорятся. Кажется, вцепляться друг другу в глотки благородные сеньоры вроде бы передумали.

Бернард сидел на том же месте, которое он занимал вчера вечером во время пира. Рауль, как и я, сидел на столе. Время от времени Рауль с плохо скрываемой неприязнью поглядывал на Бернарда. Родриго сидел на скамье и барабанил пальцами по столешнице.

Потом Родриго отвлёкся от этого занятия, посмотрел на виконта и сказал:

– Рауль, а ведь у нас же есть собственный священник.

– Вы про...

– Ну да. Пусть потрудится. Не зря же мы его с собой тащили.

Священник, а точнее монах, о котором упоминал Родриго, был пухленьким, толстощёким и под подбородком имел второй подбородок, а под вторым – третий, который ложился на грудь, подобно внушительных размеров воротнику. Был он невысокого роста и выражение лица имел боязливое, но не потому, что кто-то его запугал, а по природной склонности. Есть такой род людей – они постоянно беспокоятся без всякого повода, а стоит что-нибудь поручить им – так вообще начинается сущий ад: трясутся над каждой мелочью и замирают в ужасе, даже зная, что всё, что они сделали, было сделано правильно.

Этот монах ужасно переполошился, когда ему сообщили, что от него требуется. Из его сбивчивых возражений стало ясно, что организацией подобных мероприятий прежде ему не доводилось заниматься одному и он привык оставаться на вторых ролях. И теперь боялся, что не справится. Но с Раулем не очень-то поспоришь. Виконт, рубя воздух рукой, коротко повторил свои инструкции ещё раз, повернулся к монаху спиной и пошёл по своим делам. Родриго одобряюще похлопал монаха по спине и тоже ушёл. Толстый монах с отчаяньем посмотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на меня. Я понял, что от безысходности он сейчас начнёт изливать свои жалобы мне, и тоже поспешил ретироваться.

Но монашек терзался зря. Наблюдая творимое им богослужение, я пришёл к выводу, что присутствующие вообще вполне могли обойтись и без монашка. На то, что он постоянно сбивался, на то, что он говорил то так тихо, что ничего нельзя было разобрать, то начинал выкрикивать латинский текст с совершенно неуместной громкостью, – на всё это присутствующие, как покойники, так и их живые сотоварищи, никакого внимания не обращали. Покойникам уже было всё равно, а для живых солдат, преклонивших колена, монах был не больше чем неким символом, знаком того, что всё в порядке и каждая вещь в мироздании пребывает на своём месте. Ручаюсь, ни один из них не понимал ни слова из того, что говорил монах (да и он сам, похоже, не очень-то хорошо знал латынь), хотя многие – я видел это по двигающимся губам – неслышно повторяли за монахом те непонятные, но, несомненно, священные слова, которые он произносил.

Вещал монах, стоя на телеге, вокруг которой были разложены тела павших (или части их тел, или тела без некоторых существенных частей – головы, например), и не переставая, размахивал в воздухе деревянным распятием. Происходило сие действо за городской чертой, недалеко от красивого зелёного лесочка. За нашими спинами, не обращая никакого внимания на службу, похоронная команда, кряхтя, бранясь и исходя потом, рыла могилы примерно для сорока человек.

На Эгиллемском кладбище наших солдат решено было не хоронить. Причиной послужил монах, который, испуганно качая головой, сказал Раулю: «А что, если часть благодати на этих нехристей перейдёт? Грех ведь...» Так единственное замечание специалиста решило дело, и для захоронения было выбрано новое, не затронутое скверной место.

Когда монах прочитал все латинские тексты, которые знал, и некоторые из собравшихся уже стали вопросительно поглядывать на него – всё, мол? с колен можно вставать? – виконт неодобрительно покачал головой:

– Что-то ты быстро, Стефан. Я вот на отпевании не раз был. Обычно вся эта канитель втрое дольше длится. А ты... Даже несерьёзно как-то.

– Так ведь всё уже, господин виконт...

– Давай, значит, снова, по второму разу. Так только отшельников или ангелов каких-нибудь можно отпевать. А у меня ребята не ангелы. Нет, не ангелы... Все они, конечно, перед походом причастились, да только я думаю, что им – некоторым, по крайней мере – всё равно пару веков в чистилище проторчать придётся. Так что уж будь добр, прочти-ка всё это ещё раз, чтобы точно сработало и чтоб им срок поменьше вышел. А то ведь нехорошо перед ребятами получится.

– Но...

– Давай-давай, читай! (В толпе рыцарей и пехотинцев раздались одобрительные возгласы.) Надо, чтобы всё как следует было.

И монах забубнил по второму кругу...

Когда он наконец закончил, мертвецов стали хоронить. Над могилой светловолосого оруженосца мы с доном Родриго простояли долго. Наконец, когда мы двинулись к следующей могиле, я спросил:

– Он ведь не был... здешним?.. Откуда он?

Родриго коротко взглянул на меня, потом снова посмотрел на холмик свеженасыпанной земли.

– Вы не правы, Андрэ. Кнут родился в Лангедоке.

Я приподнял бровь, но ничего не сказал.

– Он родился в Лангедоке, – спустя некоторое время повторил Родриго, – но вот его отец был не отсюда. Его тоже звали Кнут, и он был родом из Норвегии. Двадцать лет назад он гостил у моего отца. Пробыл пару месяцев... ну а после его отъезда через положенный срок одна служанка родила мальчика... да... Через год или полтора я собирался отправить его в Норвегию, посвятив перед тем в рыцари... Теперь уже не придётся... Хотя ему было всего девятнадцать лет, на мечах он дрался так же хорошо, как я сам. Наверное, всё дело в крови...

– Наверное, у него был хороший учитель.

– Может быть, вы и правы, Андрэ... Может быть... Но пойдёмте дальше – нас уже ждут.