Рыцарь - Андрей Смирнов

Когда бочка опустела, я поднял её над головой и чинно спустился по лестнице, мимо людей, передававших вёдра с водой. На самом верху стояла молодая женщина. Она была очень красива. Это было заметно, несмотря на то что волосы её, мокрые от пота, липли к щекам, а дорогое платье растрепалось и испачкалось в саже.

Я отдышался и полез на стену в третий раз. Мог бы и не лезть – борьба с огнём, в общем и целом, увенчалась победой. Но мы ещё долго выливали вниз воду. Я даже подумал: может, местные хотят заодно и ров водой наполнить?

Наконец наверх пошло последнее ведро. То есть не самое последнее – отдельные энтузиасты ещё тащили воду, но только лишь для того, чтобы не выливать её посреди двора. Пожар был потушен. По-прежнему, конечно, омерзительно воняло гарью, но воздух более-менее очистился от дыма, и огня уже и в помине не было.

Только собрался – в последний уже раз – спуститься с лестницы во двор, как заметил, что рядом со мной стоит тот самый долговязый малый, с которым мы втягивали наверх бочку. Судя по его взгляду, он меня тоже узнал. В руке долговязый держал факел (только при его свете и можно было хоть что-то разглядеть в наступившей темноте). На вид ему было лет тридцать пять – сорок. Черт лица толком не разглядеть – вся рожа в саже. Бороды у него не имелось, но зато наличествовали усы. Красивые, наверное... были. Пока не обгорели.

Внезапно я понял, что испытываю к этому человеку какое-то необъяснимое тёплое чувство. Наверное, всё дело было в совместном вытягивании бочки.

В общем, сразу уходить со стены я раздумал, а вместо этого сказал, кивнув в сторону парапета:

– Не понимаю, что тут могло гореть? Сплошной же камень...

Чумазый долговязый покачал головой.

– Не совсем, – сказал он. И начал, помогая себе руками, обстоятельно объяснять: – Понимаете, стена как делалась? Два частокола (ладони напротив друг друга), между ними – земля (горизонтальное движение кистями), ну а поверх – камень (тут долговязый сделал руками такое движение, будто бы брал в руки невидимый шар). – Только стена старая, давно починить надо было, камни кое-где отвалились, а кое-где держались только на честном слове. Ну а под ними – древесина. Да и к тому же, пока они в первый раз лезли, мы их сверху кипящим маслом угостили. Вот потому оно потом так хорошо и занялось...

Я кивнул:

– А, ну тогда понятно...

Мы стали спускаться вниз. Львиную долю внимания я тратил на то, чтобы не поскользнуться на мокрой лестнице. Чтобы избежать этого, приходилось вцепляться в перила. Как я по ней с бочкой шёл – уму непостижимо...

Но вот наконец и твёрдая земля. Во дворе – темно, как у негра в... за пазухой.

– Ты не мог бы мне посветить? – попросил я своего долговязого спутника. – Я тут где-то оставил своё оружие. Хотелось бы найти, но чувствую – будет непросто.

– Это точно, – согласился долговязый, поводя факелом из стороны в сторону.

Я пнул пук соломы. Под ним обнаружился глиняный горшок. Обогнул телегу, раскидал ворох полуобгоревших тряпок – может, их навалили на мои вещи, когда я наверху был? Но под тряпками моего имущества не оказалось.

– Что у тебя было? – поинтересовался долговязый, следуя за мной и тоже поглядывая по сторонам.

– Кольчуга, щит. Меч, наручи, рукавицы, шлем, пояс... Да всё.

– Вон какой-то щит. Не твой?

– Нет.

– Жаль. Слушай, бери факел и сам ищи свои вещи... Мне недосуг. Ты – человек Родриго?

– Я свой собственный человек.

– А зовут как?

– Андрэ де Монгель, – буркнул я.

Как их гребаный город сначала от врагов спасать, а потом от пожара – так нате вам пожалуйста, а как попросишь простое дело сделать – посветить факелом и помочь найти пару железяк – так оказывается, что у них «дела». Пробурчав ещё что-то раздражённо-неразборчивое, я вырвал факел из рук долговязого и пошёл дальше по двору вдоль стены, разгребая ногами солому. От усталости кружилась голова, во рту был привкус крови и пыли, нещадно ныло бедро, по которому проехались топором ребята из засады...

Я отошёл от долговязого всего на несколько шагов, как заметил, что, миновав ворота, в нашу сторону направляются несколько вооружённых людей. Долговязый, видимо, заметил эту процессию немного раньше, чем я, и ждал, когда они подойдут ближе.

Я вгляделся в фигуру первого идущего и решил пока отложить поиски своих шмоток. Первым был Родриго. Был он без коня и почему-то имел весьма мрачный вид. Рядом с ним шли Ангулем и Этьен. На некотором отдалении ехал Рауль. За ним – прочие рыцари.

Мне стало интересно, и я пошёл обратно, чтобы осведомиться у Родриго, что же его так опечалило. Мы ведь вроде бы победили?

Родриго, подойдя к долговязому, кивнул ему как старому знакомому. Перебросились несколькими словами. Тут Родриго заметил моё приближение и повернулся ко мне. Долговязый – за ним.

– А кстати! – заговорил барон. – Позвольте вам представить сьера Андрэ. Искусный рыцарь и вообще человек достойный... Андрэ, познакомьтесь – это барон Бернард де Эгиллем...

Бернард, улыбаясь, протянул мне руку:

– Да мы, кажется, уже познакомились...

Хватка у него была стальной.

– Между прочим, барон, – продолжал разливаться Родриго, – именно сьер Андрэ, прорвавшись через ряды вигуэрцев, свалил Роберта!..

– Вот как? – снова чуть улыбнувшись, спросил Бернард, смотря мне в глаза, не отводя взгляда.

Я чуть пожал плечами: мол, так получилось. Решил и сам вставить словечко:

– Если бы Родриго не оттянул на себя всех солдат, окружавших Роберта... И Этьен...

– Да он к тому же ещё и скромник! – засмеялся Родриго.

Родриго ещё что-то говорил, но Бернард, не слушая его, продолжал смотреть мне в глаза. Снова протянул руку. Сжал – ещё твёрже, чем в первый раз.

– Я ваш должник, – серьёзно сказал он.

Я хотел уж было ляпнуть что-нибудь типа «пустяки», «не стоит» или «всегда пожалуйста», но вовремя проглотил эту идиотскую и совершенно неуместную здесь реплику. Взгляд Бернарда ясно говорил: это не ерунда, не «пустяки» и не пустое обещанье. И внезапно я понял, что если потребуется, то этот человек с готовностью представит мне в помощь всё своё имущество, все связи и всех своих людей. Этот взгляд говорил: ты равен мне, я предлагаю тебе свою дружбу и буду рад, если ты примешь её.

Глава шестая

Рыцари ночевали внутри Эгиллемского замка, пехотинцы по большей части разместились в городе. В замке кроватей не хватило (те, кому они не достались, легли на полу или на скамьях), однако я оказался в числе избранных. Ни одеял, ни постельного белья, зато в избытке имелись звериные шкуры. Я устал настолько, что едва не рухнул на кровать сразу, как только её увидел. Но всё же сначала решил снять сапоги. А когда наклонился, в правое бедро впилась резкая боль – в том месте, где по мне попали топором. Чёрт, совсем забыл! Я стянул штаны... М-да...

Рана была довольно глубокой, хотя никакие важные артерии вроде бы не были задеты. Крови натекло преизрядно, но это же обстоятельство обернулось мне на пользу – когда кровь подсохла, штанина прилипла к ране и сыграла роль повязки. Сейчас кровотечение возобновилось. Пришлось посылать за горячей водой и чистыми тряпками. Зашивать порез я не стал. Промыл, замотал потуже и завалился спать.

Наутро бедро опухло и покраснело. Кроме того, оно нещадно болело. Я снова промыл его и поменял повязки. Двигать ногой было больно. Ходить – ещё больнее. М-да... А вчера я с такой раной полночи пробегал по городу...

Хромая, вышел во двор. Хорошо бы найти Тибо. Будем надеяться, что мой толстяк цел...

– Господин Андрэ!

Я повернулся. Меня окликнул один из пехотинцев Родриго.

– Тут ваш слуга Тибо вас искал...

– Так он здесь?

– Ну да, ещё со вчера. Всё спрашивал, не видел ли кто вас. Но никто ж толком не знал, где вы разместились...

– Понятно. Где он сейчас?

– Видите там, справа?.. Там, значит, кухня будет, – он махнул рукой, показывая, – а за кухней сарайчик. Ну так вам в этот сарайчик не надо, а надо дальше. Слуга ваш в конюшне спал, а конюшня ровно за тем сарайчиком будет. Только не знаю, сейчас он там ещё или уже нет.

– Спасибо, приятель. – Я кивнул солдату и двинулся в указанном направлении.

Из кухонной двери густым потоком изливались запахи еды. Рядом толклись люди – «наши» и местные вперемешку. Со мной здоровались. Почтительно.

Не обнаружив Тибо в конюшне, я отправился дальше. Нашёл я Тибо, естественно, у кухни. Морда в жире, челюсти что-то усердно перемалывают... Вот скотина! Я его ищу, а он тут, понимаете ли, брюхо набивает!

Тибо, увидев меня, оживился, кинулся ко мне:

– Ваша милость! А я вас тут всё ищу, ищу...

Мне захотелось взять его за ухо, но разум человека двадцатого века возобладал над рефлексами сьера Андрэ.

– Вижу я, как ты меня ищешь.

На лице Тибо отразилось самое искреннее изумление, перемешанное с обидой.

– Да вот вам истинный крест, господин мой! – Тибо перекрестился. – Ни сном ни духом... Глаз не смыкал, всё о вас думал... беспокоился, как вы там... С самого вечера ищу вас – так только ж тут все какие-то дурные, и где вы находитесь, никто и не знает даже...