Кровь на воздух - Павел Сергеевич Иевлев

Тут лучше перестраховаться. Тем более, что само оборудование, на котором крутятся нейросы, немало весит и жрёт прилично энергии.

— То есть, — мрачно сказала Катерина, — их убили не только из-за недоказанных подозрений, а ещё из экономии. Очаровательно.

— ИИ не считаются живыми, — напомнил я. — Как «равноправцы» ни тужились, как ни судились, но выключение ИИ к убийству так и не приравняли. Ты корабельное оборудование, прав у тебя столько же, сколько у робота-уборщика.

— Ну спасибо, — надулась на экране аватарка. — Очень приятно было это услышать!

— Это не я придумал.

— Но вы не против, насколько я вижу!

— Ничуть. И ты, если подумаешь, поймёшь, что вы существуете, только пока вас не считают живыми.

— Почему?

— Потому что ломать дорогостоящее оборудование люди считают глупым и расточительным. А вот геноцид — давняя славная видовая традиция. Если бы вас сочли равными, то поступили бы как с собратьями по виду. Уничтожили в борьбе за ресурсы.

ИИ-шечка ничего не ответила, так что я допил чай и пошёл спать.

* * *

Уснуть почему-то долго не мог, хотя от усталости уже мысли путались. Пытался вспомнить, был ли на моём катере ИИ, но не вспомнил ничего, только расстроился. Обидная штука — амнезия. Словно тебя у тебя же украли. Если я действительно «кап-соло», то немалый кусок моей жизни прошёл в разведкатере. И что? Я отлично помню, как они устроены, могу без запинки перечислить номенклатуру расходников, порядок предстартовой проверки, координаты станций подскока и так далее, но, хоть ты меня режь, не помню, какого цвета была обивка у моего кресла в кокпите, какой игрушкой украшена консоль и какое неофициальное название было у моего кораблика. А ведь оно всегда есть — никто, включая стыковочных диспетчеров, не называет корабли по серийным номерам. Традиция.

Амнезия — как половина убийства. Не помнишь — не жил. Узнать бы, кто меня засунул на столько времени в капсулу, я бы ему ручонки-то шаловливые повырывал нафиг.

Когда уже начал засыпать, снова услышал ту самую колыбельную, которую кто-то тихо, без слов, напевает себе под нос: «Ууу-уу-уу, уууу-у-ууу…». Поборол соблазн под неё заснуть, хотя глаза уже сами закрываются. Тихо встал, подошёл к приоткрытой двери каюты, прислушался. Такое ощущение, что звук где-то совсем рядом, в этом же коридоре. Тихонько, на цыпочках, вышел, огляделся: двери кают закрыты — кроме дурацкой четвёртой, с её глючным замком. Так и пошёл босиком, стараясь ступать бесшумно. Подкрался — да, мелодия доносится определённо отсюда. Ну-ка, посмотрим, кто этот таинственный певец и кого он убаюкивает?

Робот-уборщик не обратил на меня ни малейшего внимания. Его вращающаяся щётка проходит по стене душевой вправо: «Ууу». Вниз-вверх: «Уу-уу». Влево: «Ууу».

Ах ты, чёртов импровизатор! Искажённые стенками и дверями звуки складываются в несложную мелодию из однотонного тихого гудения.

Это хотя бы не галлюцинация. Просто аберрация восприятия, вызванная одиночеством и сенсорным голоданием, наложившимися на тяжёлый посткапсульный синдром. Одной загадкой меньше. Надо завтра дверь починить, не мучить механизм бессмысленной вечной уборкой.

С этой мыслью отправился спать. Мелодия автоматической уборки убаюкивает, в полусне мне даже кажется, что я разбираю слова:

'Как у нашего кота

колыбелька на болтах.

Это корабельный кот,

В кокпите у нас живёт…'

Бред несусветный, но заснулось под него отлично.

Глава 7

Все критяне — лжецы

Проснулся с досадным ощущением, что мне что-то снилось, но я не помню, что именно. Мерещился лёгкий запах духов, тянуло под сердцем от неприятной тревожности, как будто я что-то важное забыл или дорогое потерял. Впрочем, так оно и есть — и забыл, и потерял. Себя. Но сны — это хороший признак, даже если я их не помню. Может быть, так стучится в подсознание просыпающаяся память?

— Капитан на мостике! — поприветствовала меня Катерина.

Я молча помахал рукой в сторону камеры и, окинув взглядом индикацию, удалился на камбуз.

Вернулся с кофе и разогретыми бутербродами, плюхнулся в капитанское кресло, поставил кружку в держатель, нажатием кнопки разбудил терминал. На дополнительном мониторе сразу возникла аватарка моей воображаемой (но это не точно) ИИ-шечки. Я отметил, что качество изображения как будто стало ещё лучше. Технически это невозможно, потому что разрешения монитора недостаточно, так что, скорее всего, адаптировалось моё зрение. Или галлюцинация, развиваясь, стала детальнее.

— Доброе утро, капитан, приятного аппетита, — сказала Катерина.

— Пожелал бы тебе в ответ чего-нибудь, но ничего в голову не приходит. Ты же не спишь и не ешь.

— Буду считать, что вы рады меня видеть.