Жизнь коротка, как журавлиный крик - Айтеч Хагуров

Читателю, незнакомому с социально — этической обстановкой тех лет в национальном районе, трудно представить степень бесстыдства и цинизма заявления жены Исхака. Кэгэбэшника стало почти тошнить и он выгнал ее из кабинета.

Исхакъ пробыл в подполье ровно столько, сколько нужно было для его полного амнистирования. Он объявился не‑то в конце 50–х, не‑то в начале 60–х годов, будучи уже седовласым стариком. Оказалось, что все это время он скрывался у русского друга в станице Северской, на расстоянии всего — навсего 12 километров от родного аула.

Я вспоминаю историю Исхака, потому что по отваге и силе духа он был равен Абадзэ Биболету. Они были одними из последних адыгских рыцарей двадцатого века. Судьба обоих поставила в оппозицию к тогда мощной тоталитарной власти. Но та же судьба дала одному спокойную нишу, другому послала все невзгоды.

Дядя Биболет похоронен в родном ауле, на том же кладбище, что и отец. В какие только места Европы и Азии не бросала их судьба, как только она их не прижимала, не выкручивала, испытывая, но сберегла, ведь для родного пепелища.

Каждый раз, когда мы посещаем могилы отца и, погибшего в автокатастрофе в Австрии брата Аслана, непременно подходим к. могиле дядя Биболета. Рядом с ним похоронен его сын от первого брака, ушедший из жизни в расцвете сил. Неужели рок, висевший над отцом тяготел и над сыном? Когда он ушел из жизни, старшему из его сыновей было всего 10 лет! Что еще можно к этому добавить, говоря о трагичности такой смерти?

Стоим мы с братом над их могилами и невольно возникают вопросы, на которых нет ответа здесь, на Земле.

Нет, я не прав. Ответ есть. Мудрый испанский философ XX века Ортега — и — Гассет писал, что у человека нет природы, у него есть история. История жизни людей, о которых я рассказывал, их

биографии дают ответы на эти вопросы. Ответы мне видятся не в сфере логики, а как не странно, в сфере совсем другой — в сфере красоты, гармонии, словом, в сфере эстетики.

Они были цельными, гармоничными натурами, с несгибаемым внутренним стержнем. И дядя Биболет, и мой отец Исхакъ Хагур были изначально и до конца Мужчинами. Я никогда не видел и не слышал ни от кого, чтобы, где‑то, когда‑то они поступали не как Мужчины.

Они должны представлять интерес в наше время, когда мужчины становятся частью общества массового потребления и все чаще напоминают «селезней», а не «орлов». Можно многое рассказать об объективных причинах этой метаморфозы. Если оценивать по большому счету, то окажется, что все доводы в их оправдание не убедительны.

Один мыслитель сказал, что человек — «первый вольноотпущенник природы». Животное — раб ситуации, а человек одновременно и привязан к ней и свободен.

Все живое в природе определенно по природной сущности быть тем, что оно есть, а не иным. Только человек не предрешен по своим свойствам. Свойства эти формируются самим человеком. Поэтому есть стержень в мужчине или нет, зависит от самого мужчины и только от него.

Нелепой была не жизнь героев моего рассказа, а условия, в которых они оказывались. Но именно те, до абсурда, жестокие условия высвечивали все грани их колоритных и ярких личностей. Абсурд по своей сути есть нарушение гармонии, порядка, издевательство над ними. Принять вызов Абсурда можно только одним способом — противопоставить ему внутреннюю цельность, гармонию, порядок. Это и делали герои моего рассказа, потому, что у них было, что противопоставить Абсурду, чтобы не впустить в себя. Абсурд исковеркал их жизнь, но не смог лишить ее смысла.

Сейчас, Абсурд проникает в наши души, создает ощущение внутренней промозглой сырости, слякоти и бездорожья. Что делать? В поисках ответа стоит присмотреться к таким людям. К счастью у нас в России даже сейчас их немало. Это и есть ответ.

МОЯ РУССКАЯ МАТЬ ВАЛЕНТИНА ГАВРИЛОВНА ПЕСТРЕЦОВА

Две матери.

Два сердца.

Две святыни.

Они со мной —

и я в сто крат сильней…

Фазу АЛИЕВА.

Как у всякого человека, у меня бывают минуты, когда я сетую на свою судьбу. Но в одном она — судьба — была бесспорно ко мне благосклонна. Я имел и имею двух матерей. В нелегкие времена моего детства и отрочества, когда порою становилось невмоготу, я прятался под благодатные крылья моих мам, отогревался, залечивал раны и вновь устремлялся в бой с трудностями.

Родная мать близка мне не только по крови, но и по духу. Проучившись полжизни в разных, в том числе и в лучших учебных и научных заведениях страны, получив многие ученые титулы, я все еще учусь маминой глубочайшей природной мудрости. Эта мудрость является залогом того, что мое признание в любви к не родной матери она поймет без материнской ревности.

Существует в философии мнение, что мудрость — это Ум, оплодотворенный Добротой. Результат единения этих начал предстает как Великодушие. Сейчас, в свои преклонные года, моя мать пользуется безмерным авторитетом и в своем, бжедугском, и в отцовском, шапсугском племенах. Года два назад в шапсугском ауле Панахес в день поминания, собравшего всех отцовских родственников, уже седой адыг, сосед наших родственников, признавался маме в глубочайшем уважении и любви. «Таких, как вы — Великих Женщин, осталось в Шапсугии всего трое, — говорил он, — и называл имена еще двух. — Моя жена тоже добрая, работящая. Ничего плохого в ней нет. Но ей и ее подругам и сверстницам далеко до вас».

Чем заслужила моя мать авторитет и любовь среди людей, ее знающих? Чего такого она могла сделать для людей, простая неграмотная женщина? Богатой она никогда не была. Более того, когда в 1949 году отца посадили на 25 лет, она осталась с четырьмя детьми и с ними материально бедствовала. Но именно в те тяжелые годы проявилось ее великодушие не как простая совокупность добрых дел, а как цельная философия жизни. Такая философия помогает человеку достойно решать значимые и в то же время не простые вопросы.

Мама была и демиургом, и жрицей, и хранительницей Поля Любви и Добра, которое она создавала вокруг себя. В условиях нищеты и безысходности, когда мы пятеро остались без отца — кормильца, это Поле было островом выживания. Оно давало нам энергетическую подпитку в голодные дни, утешало в дни поражений и обид, вселяло надежды и тогда, когда не на что было надеяться. Люди, которые сейчас помнят и чтят нашу мать, хоть раз побывали на этом Поле. Я уверен, что чистота и сила добра и бескорыстия на нем заставила каждого из них призадуматься над преимуществами, которыми обладают те, кто живет по Большому Счету, в его, конечно, духовном понимании. Разве не прекрасно, что в этом бренном, полном отчаяния и борьбы мире есть ценности, позволяющие человеку возвыситься. Они, эти ценности, в нем, в человеке. Они позволяют осознать ему, что через эти ценности он в себе же находит силы и энергию… — и свободу, конечно. На пороге нового тысячелетия, в период торжества техногенной цивилизации уже ничто внешнее не ограничивает нас. Даже подсознание не сильно заставляет нас страдать, и все‑таки нам плохо. Плохо, потому что, хотя замки сняты, мы продолжаем сидеть по камерам одиночества. Что делать, чтобы не сменить камеру на узкий коридор, ведущий от камеры к камере, чтобы выйти на настоящий простор? Убежден, что уходящий, но бесценный жизненный опыт и жизненная философия таких, как моя мать, дают ответ на эти нелегкие вопросы.

В 40–х и 50–х годах наши аулы не имели с Краснодаром автобусного сообщения. Люди, приезжавшие по делам в город, не успевали управляться за день так, чтобы вернуться к себе в аул. Приходилось ночевать в городе. Гостиниц тогда было мало, да и денег на гостиницы у людей не было. Шли к нам ночевать и родственники, и неродственники разных аулов, но особенно с маминого и отцовского. За редким исключением мы ночевали без гостей, если так можно назвать людей, вынужденных искать себе ночлег. Я, и мои двое младших братишек, и сестра настолько привыкли к этим «гостям», что когда мы оставались одни, нам было и скучно, и грустно, хотя при них мы чаще всего лишались своих кроватей и спали на полу. Зато они приносили к нам в дом жизненную атмосферу аулов, по которым мы всегда скучали со времени переезда в город.

Чаще всего приезжали на рынок с товарами. На втором месте по частоте была проблема устройства больных родственников в больницы и их последующее посещение. Приезжали еще для того, чтобы получить свидание с родственником, находящимся в тюрьме, или передать ему передачу. Наконец, надо отметить тех, кто провожал своих парней в армию. Помочь реализовать товар, который был доставлен с таким трудом, уделять внимание больному и находящемуся в тюрьме после отъезда родственников, пообщаться с призывником, если его на несколько дней оставляли в Краснодаре, и многое другое было помощью в критической ситуации.