Беседы с отцом Хосемария Эскрива - Хосемария Эскрива

Что до вашего вопроса, мне кажется, прежде всего, надо бы договориться о том, что такое «политика». Если мы называем так стремление к миру и миротворчество, заботу о социальной справедливости и свободе для всех, можно сказать, что все в университете и весь университет (корпорация) обязаны следовать этим идеалам и трудиться над разрешением важнейших проблем человеческой жизни.

Если же мы называем политикой конкретное решение той или иной проблемы и нетерпимую его защиту, тогда как решений этих — множество, я думаю, университету политикой заниматься не нужно.

В университете готовят к решению проблем. Это — общий дом, где дружат и учатся; в нем мирно сосуществуют разные тенденции, которые в тот или иной момент, так или иначе, выражают законный плюрализм нашего общества.

Если политические обстоятельства в какой-то стране дойдут до того, что студент или преподаватель сочтет нужным внести политику в университетскую жизнь, поскольку иначе он не может избежать национальной беды, вправе ли он это сделать, используя личную свободу?

Если где-то нет совершенно никакой политической свободы, университет может утратить свой естественный строй, превратившись из общего дома в поле боя.

И все-таки, я думаю, лучше потратить университетские годы на серьезную учебу, формируя при этом социальное мышление. Те, кому придется править, хотя сейчас они учатся, не должны обрести поистине патологического свойства — ненависти к свободе. Если университет превратится в говорильню, где спорят и решают конкретные политические проблемы, он может утратить академическое спокойствие. Студенты пропитаются партийностью, а университет вместе со всей страной не вылечится от хронического тоталитаризма, как бы его ни именовать.

Конечно, говоря о том, что в университете — не место политике, я не отрицаю, а утверждаю, что каждый гражданин может свободно ею заниматься. Но это — мое личное мнение, и распространяться я не стану, я ведь — священник, а не политик. То, что я сказал, меня в какой-то мере касается, я сам учился в университете, и все, что связано с университетами, мне далеко не безразлично. Политикой я не занимаюсь, заниматься не хочу и не могу, но юридический и богословский склад мысли — а также христианская вера — предписывают мне отстаивать законную свободу для всех.

Никто не может, даже если хочет, навязывать догмы в мирских делах — их там просто нет. Если же речь идет о какой бы то ни было конкретной проблеме, надо изучить ее получше и действовать так, как велят совесть, личная свобода и личная ответственность.

Что должны, по-вашему, делать студенческие сообщества или союзы? Как должны они строить отношения с университетскими властями?

Вы спрашиваете моего мнения по очень широкому вопросу. Поэтому я не стану вдаваться в детали, поговорю только о некоторых общих идеях. Я думаю, что студенческие союзы должны участвовать в чисто университетских делах. Нужно выбрать представителей (выберут их сами студенты, совершенно свободно), а те уж свяжутся с университетскими властями, зная, что работать придется в унисон, делая общее дело. Вот еще одна возможность истинного служения.

Нужен устав, который определил бы, как делать это успешней, справедливей и разумней. Надо все проработать и продумать, как следует. Если предлагаемые решения хорошо изучены и порождены созидательным стремлением, а не страстью к противоборству, они обретают собственный, внутренний авторитет и выполняются сами собой.

Для всего этого нужно, чтобы представители сообществ были хорошо подготовлены; чтобы они, прежде всего, почитали чужую свободу, а с нею — и свою собственную, неотъемлемую от ответственности; чтобы не стремились выделиться и не замахивались на то, что им не по силам, а пеклись о благе университета, то есть о благе своих соучеников. Только если представителей изберут по этим принципам, а не из каких-нибудь посторонних соображений, не связанных с Alma Mater, университет станет очагом мира, заводью взвешенного и благородного беспокойства, а это поможет и учебе, и воспитанию студентов.

Как Вы понимаете свободу образования и при каких условиях считаете ее необходимой? В связи с этим, какие прерогативы должно сохранять за собой государство в том, что касается высшего образования? Считаете ли Вы, что автономия — основной принцип организации университетов? Не могли бы Вы наметить основные направления, на которых она должна быть основана?

Свобода образования — просто одна из сторон общей свободы. Я считаю, что личная свобода необходима всем и во всем, что законно с моральной точки зрения. Тем самым, свобода образования нужна на всех уровнях и для всех людей. Другими словами, каждый человек и каждое сообщество должны иметь возможность основать учебное заведение на одних и тех же условиях и без лишних трудностей.

Роль государства зависит от ситуации в обществе. Если говорить о странах с разнообразными формами обучения, одно дело — Германия, другое — Англия, или Япония, или США. Государство, несомненно, поддерживает, проверяет, наблюдает. Для этого нужны равные возможности для частного и государственного секторов. Наблюдать не значит «мешать», ставить препоны, стеснять свободу.

Поэтому я — за автономию учебных заведений. Ведь автономия, в сущности, — то же самое, что свобода образования. Университет как корпорация должен обладать той свободой, какой обладает орган в живом теле; свобода эта действует в рамках определенной задачи, ради общего блага.

Чтобы эффективно осуществить такую автономию, можно, среди прочего: свободно выбирать профессоров и администраторов; свободно составлять учебные планы; иметь возможность накапливать имущество и распоряжаться им. Словом, нужны все условия, без которых университет не сможет жить собственной жизнью. Если он такой жизнью живет, он сумеет использовать ее на благо обществу.

Студенты все острее критикуют то, что преподавателя нельзя уволить. Такую критику одобряют. Как, по-вашему, обоснованно ли?

Да. Хотя я и признаю высокий уровень испанских профессоров — и научный, и нравственный, мне кажется, что лучше — система свободных контрактов. На мой взгляд, система эта, не ущемляя преподавателя в денежном отношении, побуждает его непрестанно заниматься наукой. Кроме того, кафедры не превращаются тогда из места службы в феодальные владения.

Не исключено, что в каких-то странах штатная система может принести пользу, поскольку нередко встречаются очень компетентные преподаватели, которые превращают кафедру в истинное место служения. Однако, на мой взгляд, при договорной системе таких случаев больше, а иногда, в идеале, таковы все сотрудники кафедры.

Не кажется ли Вам, что после II Ватиканского Собора как-то устарели все эти «церковные училища», «католические колледжи», «церковные университеты» и т. п.? Быть может, такие понятия принижают Церковь, а может быть, в них есть призвук привилегированности?

Нет, не кажется. Ведь такие училища и университеты просто показывают, что Церковь, монашеские ордена и религиозные конгрегации имеют право создавать учебные заведения. Основать училище или университет — не привилегия, а тяжкое бремя, если, конечно, туда принимают всех, а не только богатых.

Собор и не собирался отменять религиозные школы. Он просто хотел показать, что существует и другая (возможно, более необходимая и широкая) форма участия христиан в образовании — свободный труд учителей-католиков в государственных или частных заведениях. (Замечу, что этим давно успешно занимаются члены Opus Dei.) Вот еще один пример того, как ценит теперь Церковь апостольскую деятельность мирян.

Признаюсь, однако, что мне не нравятся словосочетания «церковное училище», «католическая школа» и т. п., хотя и уважаю другое мнение. Лучше им выделяться не названиями, а плодами. Училище можно считать поистине христианским, когда оно обеспечивает полноценное воспитание, человеческое и христианское, глубоко почитая личную свободу, осуществляя как можно действенней социальную справедливость. Если все — именно так, неважно, как это называется. Но лично я, скажу снова, не люблю таких определений.

Поскольку Вы — великий канцлер Наваррского университета, мы бы хотели поговорить с Вами о принципах, которые побудили основать его, и о месте, которое он занимает среди испанских университетов.

Наваррский университет возник в 1952 году, после многолетних молитв (рад заметить) о высшем учебном заведении, в котором осуществились бы культурные и апостольские замыслы группы ученых, глубоко озабоченных задачами образования. Я хотел тогда и хочу сейчас помочь вместе с другими университетами разрешению важнейшей образовательной проблемы, стоящей перед Испанией и перед многими странами, которые нуждаются в людях, хорошо подготовленных к тому, чтобы создать более справедливое общество.