Бал виновных (СИ) - Рейн Леа

В коридоре она наткнулась на брата, который дрожащей рукой пытался открыть дверь собственной комнаты. В другой руке он держал наполовину пустую бутылку виски.

– Лукас! – воскликнула Альба. – Опять ты напился!

– Я просто не могу… – промямлил тот. – После всего, что произошло…

Все эти дни Лукас находил свое спасение в спиртном, чем становился большой обузой для всех, ведь его приходилось подолгу искать и переживать о его безопасности больше, чем о безопасности других членов семьи. Иногда его находили в ресторане, где он засыпал прямо на столе, а после получал взбучку от отца, ведь таким поведением он портил имидж семьи. Пару раз его вытаскивали за уши из таверны, где он от душевных мук избивал крестьян. А однажды Альба нашла его в комнате сеньора Рафаэля, где брат покуривал опиум, но об этом она никому не сказала, чтобы семья не ополчилась на него еще сильнее.

– Нам нужно срочно к дяде! – воскликнула Альба, подхватив Лукаса под локоть и потащив по коридору.

– А что случилось?

– Кто-то выкрал пузырьки с морфием. Нужно предупредить об этом дедушку.

– Я полчаса назад был с дядей. Там была еще Беатрис. С ним все в порядке, – пробормотал тот.

– Но все равно их нужно предупредить!

***

В комнате дона Хавьера сидели донья Беатрис и дон Игнасио. Лукас ушел около получаса назад в ресторан. Помимо Гарсиа дежурили еще агенты полиции, которые стояли у дверей, пристально следя за всеми, кто ходил по коридорам, и проверяя всех официантов и горничных, которые приносили обеды или чистые полотенца.

– Не переживай, дитя, мой сын крепкий. Я уверен, что он победит смерть. Иначе и быть не может, – сказал дон Игнасио донье Беатрис. На женщине который день уже не было лица. Она практически не ела и не спала. Даже спальню ни разу не покидала. Все завтраки, обеды и ужины привозили ей в комнату, но после увозили обратно, почти нетронутыми.

– Я знаю, – отозвалась донья Беатрис. – Я верю в это.

– А Лукас совсем стал плох. Смерть кузена и несчастье с дядей превратят его в настоящего пьяницу. Сейчас наверняка ушёл пить. Я даже боюсь представить, что станет с отелем, когда он перейдет в его руки.

– Как вы можете думать об этом в такое время?! – возмутилась женщина, подняв на старика блестящие от слез глаза.

– Я думаю о всей своей семье. А этот отель – ее будущее.

Донья Беатрис хотела еще что-то сказать, но неожиданно прямо рядом с ее ухом прохрипел голос:

– Отец.

– Сын! – воскликнул дон Игнасио, поднявшись со скрипучего кресла и сев на кровать рядом с доном Хавьером.

– Хавьер, ты очнулся! – донья Беатрис заглянула в лицо мужа, но увидела совсем не то, что ожидала увидеть. Оно не выглядело здоровым, оно не было похоже на лицо человека, который очнулся после долгой болезни. Теперь оно выглядело даже страшнее, чем тогда, когда он был без сознания. Словно с пробуждением он заболел ещё сильнее. Вены взбухли, кожа посинела, а глаза остекленели, словно в них уже больше не было жизни.

– Я должен сказать… Мой сын… Матео. Не единственный мой сын… Я все написал в письме, оно в портсигаре. – Было видно, что каждое слово для него – тяжелое испытание. Но он должен был пройти все эти испытания ради правды, которая слишком долго была сокрыта. Дон Хавьер понимал, что очнулся вовсе не для того, чтобы продолжить жить. Господь позволил ему сделать последний глоток жизни, прежде чем похоронить его под толщей зловещей темноты, именно ради правды.

– Что ты такое говоришь, – замотала головой донья Беатрис, скатившись на пол рядом с кроватью. По ее щекам опять заструились горькие слезы.

Дон Игнасио схватил портсигар сына, который был извлечён из его разорванного от падения на гравийную дорогу фрака ещё две недели назад и небрежно брошен на тумбу. Тут же все сигареты полетели на пол, и из-под них показалась сложенная вчетверо бумажка. Это письмо было подлинным и неоспоримым. Оно могло дать все одному и отобрать все у другого.

Дону Хавьеру очень повезло, что он спрятал его сразу, как только написал. Было ещё второе письмо, которое являлось лишь черновиком этого, но оно было без подписи, и, по сути, являлось просто бумажкой. Эту бумажку и уничтожил тогда загадочный человек из шкафа, наивно полагая, что таким образом можно избавиться от правды.

– Прости. Я изменил тебе. Это правда. А убийца… Убийца…

В этот момент в комнату вошла Альба, таща за руку пьяного брата. А позади них выросли мрачные фигуры дона Хоакина и доньи Адрианы.

– Лукас. Это… Ргх, – дон Хавьер не успел договорить. Этого глотка жизни не хватило, чтобы сказать самое важное. Он начал задыхаться, страшно захрипел, словно его легкие наполнились водой, а после побледнел так сильно, что почти слился с простынями. Его голова безвольно откинулась на подушку под душераздирающий крик доньи Беатрис.

– Хавьер! – кричала она. – Не смей, Хавьер! Очнись! Кто убийца?! Кто это был, Хавьер?

– Дядя! – спохватился Лукас, выронив бутылку, содержимое которой тут же разлилось золотистой лужицей на деревянном полу. Молодой человек кинулся к его кровати и горько заплакал, зарывшись лицом в одеяле.

– О Господи, – прошептала Альба, опустившись на пол и запачкав подол платья разлитым виски. Её радостное настроение моментально окрасилось в черный цвет, а лицо вновь осунулось и исказилось от боли и ужаса.

Донья Адриана съехала по стене и упала рядом с дочерью, прижав её к себе. А дон Хоакин так и остался стоять в дверном проёме, глядя на обмякшее тело родного брата и вспоминая их дурацкую войну за наследство, которая теперь казалась ужасно глупой и детской.

Дон Игнасио схватился за сердце и упал на кровать рядом с телом сына, бормоча сквозь слезы, что он никогда не думал, что сможет пережить своего первенца.

Мысли в голове доньи Беатрис закрутились, как водоворот. Она повторяла последние слова мужа про себя и неожиданно для себя поняла, что Хавьер только что назвал имя убийцы.

– Ты! – с яростью закричала она, толкнув Лукаса так сильно, что тот повалился набок и ударился головой о комод. – Ты убил его! Ты убил моего сына и мужа! Да как ты мог, мерзавец! – женщина набросилась на молодого человека и стала бить его со всей силой, на которую только была способна.

– Что ты несешь! – воскликнула донья Адриана, выпустив ошарашенную Альбу из объятий. Вмиг она подлетела к некогда подруге и пребольно схватила ее за белые волосы, оттаскивая от сына.

– Это не правда! – завопил Лукас. – Я не убивал дядю и брата! Как вы можете так говорить!

– Это был ты! – стояла на своем донья Беатрис, пытаясь вырвать волосы из цепкой хватки доньи Адрианы. – Он сам это только что сказал!

– Он не мог так сказать, потому что это был не я!

– Беатрис, не надо делать поспешных выводов! – не выдержал дон Игнасио, поднявшись в сидячее положение. Только сейчас он заметил, что невольно скомкал в руке письмо сына, поэтому аккуратно расправил его и убрал в карман пиджака. – Не думаю, что он имел в виду, что убийцей был Лукас. Я просто не верю, что мой внук мог убить моего сына. Особенно такой мягкотелый, как он.

– Сеньоры… – раздался посторонний голос, который не принадлежал ни одному из Гарсиа. Дон Хоакин, который так и стоял бледным истуканом в дверном проёме, подпрыгнул от неожиданности, потому что этот голос раздался прямо за его спиной.

Все отвлеклись и глянули в коридор, увидев детектива Монтойю, который был явно озадачен происходящим. Вот на полу лежит и плачет сеньор Лукас, к которому с яростью на лице тянется донья Беатрис, чьи волосы намотаны на кулак доньи Адрианы. Вот около двери, рядом с застывшей фигурой дона Хоакина сидит у стены сеньорита Альба. А вот заплаканный хозяин отеля полулежит на кровати рядом с безжизненным телом дона Хавьера.

– Я услышал крики. Что здесь происходит? – договорил детектив, выйдя из оцепенения.

– Детектив! – выпалила донья Беатрис. – Это он, это он убийца! – Она указала рукой на Лукаса. – Арестуйте его и казните! Это он убил моего сына и мужа!