Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

куста его отделяло не больше ста ярдов, но Рольф потратил на свой путь пятнадцать минут, не раз невольно вздрагивая, когда вдруг вспархивала синица или дятел принимался барабанить по стволу. Его сердце стучало все громче и громче – ему казалось, что стук этот разносится далеко вокруг. Но он продолжал красться вперед и в конце концов достиг зарослей, которые так его заворожили. Тут он застыл на целую минуту, напряженно в них вглядываясь, затем, вновь проверив ветер, начал медленно обходить кусты по дуге к западу.

Преодолев прежним способом двадцать ярдов, Рольф увидел следы большого оленя, совершенно свежие, и сердце у него заколотилось как бешеное. Оно словно гнало всю кровь ему в горло, так что стало трудно дышать. Мальчик решил пойти прямо по следу и, взведя курок, сделал осторожный шажок вперед. И тут же пронзительно закричала голубая сойка, словно посмеиваясь над его еле сдерживаемым возбуждением.

Еще несколько медленных, аккуратных шажков, и позади него раздался громкий свистящий звук. Мгновенно обернувшись, Рольф увидел прямо перед собой великолепного самца оленя, одетого короткой голубовато-серой шерстью. Тот, кого он так долго выслеживал, стоял на расстоянии каких-то тридцати ярдов, ничем не заслоненный, повернутый боком.

Несколько секунд, одинаково окаменев, они смотрели друг на друга, затем Рольф плавным движением поднял ружье на изготовку, а олень все стоял как вкопанный. Ружье-то он поднял, но, увы, оно позорно дергалось и тряслось. Чем тверже старался держать его Рольф, тем больше оно плясало у него в руках, а затем подлое ружье заразило своей трясучкой все его тело. Мальчик еле дышал, ноги у него подгибались, руки дрожали, а тут олень повернул голову, чтобы лучше разглядеть, что, собственно, происходит, поставил хвост торчком, и мальчик, стиснув зубы, спустил курок. Бах! Олень легким прыжком скрылся из виду.

Бедный Рольф! Как он презирал себя, как проклинал! Каких-то тридцать ярдов, неподвижная цель, широкий бок, хорошее освещение, крупный олень – и чистый промах! Да, вон дырка, пробитая пулей в стволе в пяти футах над головой оленя.

– Я никуда не гожусь! – простонал мальчик. – Охотника из меня никогда не получится!

И он медленно побрел к хижине. Куонеб вопросительно посмотрел на него: конечно, он слышал выстрел. И увидел перед собой уныло поникшего юнца, который в ответ на его взгляд только мотнул головой и повесил ружье на место, злобно стукнув прикладом. Куонеб снял ружье, протер его, прочистил, снова зарядил, а потом повернулся к Рольфу и сказал:

– Нибовака, тебе плохо. Ак! А знаешь почему? Тебе повезло, но у тебя началась оленья лихорадка. Так в первый раз бывает со всеми. Пойдешь снова завтра и добудешь оленя.

Рольф ничего не ответил, и Куонеб испытующе спросил:

– Ты хочешь, чтобы пошел я?

Самолюбие Рольфа было задето, и он решительно сказал:

– Нет. Я опять пойду прямо с утра.

В час, когда выпадает роса, мальчик вновь отправился на охоту. Ветра не было. Но задуть он мог, скорее всего, с юго-запада. А потому Рольф почти повторил свой вчерашний путь. Оказалось, что по росе ступать бесшумно куда проще, так что шел он довольно быстро. Вот и роковая полянка! Он вновь поглядел на проплешину в коре – так промазать! – и пошел дальше. И вновь раздался резкий крик сойки. Он часто означает, что где-то рядом пасется олень. И всегда предупреждает: в лесу что-то происходит. А потому ни один опытный охотник не оставляет его без внимания.

Рольф остановился, приглядываясь и прислушиваясь. Ему почудился какой-то скребущий звук. Потом опять крикнула сойка. Но звук стих, а голос сойки замер в отдалении. Мальчик еще несколько минут осторожно продвигался вперед, пока не увидел новую поляну. Укрытый кустами, он внимательно ее осмотрел.

Над землей у дальнего края вдруг что-то мелькнуло. У Рольфа екнуло сердце, он вгляделся пристальнее и различил голову оленя, самки, лежащей в высокой траве. А мелькнуло ее ухо: она дергала им, сгоняя муху. Рольф проверил ружье, весь собрался, приготовился и резко свистнул. Самка вскочила на ноги. За ней из травы возникли олененок и молодой самец. Все трое замерли, глядя в его сторону.

Рольф прицелился, но ствол снова начал приплясывать. Мальчик опустил ружье и в ярости подумал: «Не смей трястись!» Олени неторопливо побрели в сторону озера. Самка с олененком уже скрылась за кустами, но самец еще не покинул поляну. Рольф снова свистнул, и красавец-рогач превратился в изваяние. Повторив про себя «не смей», мальчик поднял ружье твердой рукой, прицелился и выстрелил. Олень содрогнулся и одним прыжком унесся с поляны. Рольфа захлестнула волна отвращения к себе, но он перезарядил ружье и торопливо зашагал туда, где исчез олень.

На том месте, где олень прыгнул, остался глубокий отпечаток копыт – и ни капли крови. Рольф пошел дальше и футах в десяти увидел следующие отпечатки копыт, а на них ярко-алое пятно; через несколько шагов он обнаружил еще пятно, и еще, и еще, а прыжки становились все короче… Да! Вон он серой грудой лежит ярдах в ста от поляны с раной точно в сердце.

Рольф испустил оглушительный боевой клич, ответ сразу до него донесся, и из-за дерева вышел Куонеб.

– Я добыл оленя, – сказал мальчик.

Индеец улыбнулся:

– Я знал, что так будет, и потому пошел за тобой. Вчера вечером я знал, что с тобой случится лихорадка, и отпустил тебя одного.

Охотники аккуратно освежевали тушу, и Рольф понял, почему многое надо делать так, а не эдак.

Когда шкура была снята (только с туловища), Куонеб старательно срезал пучок сухожилий, начинающийся от таза и тянущийся по позвоночнику до лопаток. Сухожилия эти употреблялись для шитья. Затем индеец срезал по две длинные полоски мышц по обеим сторонам позвоночника снаружи и две поменьше с внутренней стороны. Их он вместе с четырьмя окороками, сердцем и почками завернул в шкуру.

Внутренности, голова, шея, ноги, копыта остались на долю лисиц, а тазовую кость, привязав к ней три длинные красные нитки, Куонеб повесил на сук, чтобы Великий Дух не разгневался и послал им хорошую охоту, а потом сказал, обращаясь к голове оленя:

– Младший брат, прости нас. Мы грустим, что должны были убить тебя. Но взгляни, мы воздали тебе честь красными лентами.

Забрав увязанную в узел шкуру, они отправились домой. Мясо, спрятанное от мух в мешки, повесили в тени, но шкуру индеец закопал в теплом болотном иле и три дня спустя тщательно выскреб ее с обеих