Заре навстречу - Дмитрий Щербинин

А тут Попов почувствовал, что должен подойти к этому пареньку, заговорить с ним.

И вот Толя вышел из сарая, и, косясь на денщиков, которые слишком заняты были приготовлением обеда, поспешил на улицу.

Тем временем, незнакомый паренёк подошёл к колонке и начал набирать в большой бидон воду.

Толя подошёл к нему и прокашлялся. И по тому резкому движению, которое сделал чернявый паренёк, стало ясным, насколько же он на самом деле, напряжен.

Но Анатолий сказал ему:

— Здравствуй.

И паренёк вдруг улыбнулся и, отставив наполовину наполненный бидон, протянул руку, и крепко, неотрывно глядя в Толины глаза, пожал ему руку. И уже казалось, что они знакомы долгое-долгое время, и являются едва ли не лучшими друзьями.

И паренёк представился:

— Имя моё Борис. Ну а фамилия — Главан. По национальности я молдаванин.

— Ну а я — Анатолий Попов. Живу здесь, поблизости. Жаль, что не могу пригласить в свой дом, потому что он занят врагами.

Он сказал это слово «врагами», и внимательно посмотрел на паренька, тот кивнул — а в глазах его Толя прочёл нечто такое, отчего уверился, что и Борис Главан считает, что оккупанты — это враги.

Тогда Анатолий продолжил:

— Но вообще всегда рад тебя видеть…

— Хорошо. Мы и будем видится, потому что я здесь неподалёку, у родственников остановился, — ответил Борис.

— Вот хорошо, может и я к тебе зайду, — улыбнулся Анатолий, а затем, быстро оглянувшись, добавил. — Только вот не стоит из этой колонки воду набирать.

— А что так? — насторожился Борис Главан.

— Дело в том, — вымолвил Анатолий Попов, — что повесили здесь фрицы объявление, что, мол, из этой колонки имеют право брать воду только они, оккупанты. Тут один мужичок хотел воду набрать, так поблизости солдаты вражьи оказались, налетели на него, избили. Потом ещё одна женщина подходила, так и её били…

— Вот ведь гады! — мрачно проговорил Борис Главан.

В это время в отдалении появились несколько вражьих солдат: они шли, раздетые по пояс, а один — просто в больших семейных трусах. И даже на таком значительном расстоянии были слышны их наглые, громкие голоса.

Тогда Анатолий обратился к своему новому другу:

— Вот что, Боря, я конечно понимаю, что это очень неприятно, но сейчас всё-таки лучше отойти. Я покажу, где здесь лучше воду набрать…

Они прошли немного в сторону, и Анатолий указал на прилегающий к дороге овражек. Из его склона выступала часть трубы, которая протекала: маленький, похожий на родничок фонтанчик бил оттуда, выливаясь потом в резвый ручёёк.

Боря подставил к ручейку свой бидон…

Вода набиралась медленно. В жарком воздухе неслись, нарастая, выкрики вражьих солдат.

Борис Главан внимательно смотрел на Толю Попова и спрашивал:

— Ну, как у тебя настроение?

И Толя ответил:

— Ты знаешь, я конечно рад, что нашёл нового друга, тебя… Но вообще — чувства. Ты знаешь, как у Пушкина: «Сижу за решёткой, в темнице сырой, вскормлённый в неволе орёл молодой».

— Любишь Пушкина? — улыбнувшись, спросил Боря.

— Конечно, — ответил Анатолий. А кто же его не любит… Ну разве что эти — варвары.

Последнее высказывание относилось к немецким солдатам, которые оказались уже совсем рядом. И эти подвыпившие солдаты, проходя мимо, начали выкрикивать оскорбление, относящиеся как к Анатолию, так и к Борису. А один из солдат подхватил камень и запустил им в Бориса, так что, если бы тот не успел пригнуться, то у него оказалась бы разбитой голова.

Солдаты прошли, а Борис сказал:

— Лучше вовсе не жить, чем жить так вот.

А Анатолий спросил:

— А откуда ты, Боря? Ведь я неплохо Первомайских ребят знаю, а тебе сегодня в первый раз вижу.

И Борис Главан ответил тоном полной доверительности:

— Я бы тебе рассказал, но… — он огляделся, — услышать ведь кто-нибудь может…

Тогда Толя указал на ближайший плетень, и молвил:

— Там можно укрыться…

— А что там за дом?

— Соседки моей Ульяны Громовой. У них, конечно, тоже фрицы остановились, но я видел — сегодня с утра они ушли по каким-то своим делам и пока что не возвращались.

— Что ж, хорошо, — кивнул Боря Главан.

И вот они перелезли через невысокий плетень и, пройдя ещё немного, остановились возле наполовину разрушенной беседки, возле которой росли кусты роз. Правда, и кусты были выкорчеваны, но только наполовину, так что ещё можно было за ними укрыться.

Толя молвил:

— Такая здесь раньше хорошая беседка была, а теперь вот немцы начали её разрушать. И скоро ничего от неё не останется…

И вот они уселись на лавочку, и Анатолий начал рассказывать.

Оказалось, что новый друг Анатолия был на четыре года старше его. Борис Главан родился в 1920 году в Бесарабии.

Там он окончил ремесленное училище и в 1937 году получил свидетельство о получении квалификации слесаря-токаря по металлу. Любознательный, трудолюбивый по природе своей, Боря продолжил обучение в 4-годичном ремесленном училище в Бухаресте.

В 1940-ом году Бесарабия стала Советской, и была переименована в Молдавскую ССР. Тогда же Борис перешёл учиться на четвёртый курс Кишинёвского педагогического училища, так как давно мечтал стать учителем. Немало времени уделял он общественной работе и спорту.

Но вот началась война и Борис добровольно пошёл в истребительный батальон по борьбе с диверсантами. А уже в августе 1941 года Борис осуществил то, о чём только мечтали многие, не вышедшие по возрасту Краснодонские мальчишки — он попал в действующую армию.

Вскоре его, как знатока румынского языка назначили переводчиком при штабе, о чём он и написал родным, которые в августе 41 переехали в Краснодон:

«ДОРОГИЕ РОДИТЕЛИ!

Использую случай, что идут две девушки, и посылаю вам письмо.

Я работаю в штабе дивизии переводчиком румынского языка… Иногда езжу с нашим начальником в разведку на фронт.

Сначала был определен на работу писарем в госпиталь. После этого перевели в стрелковую дивизию в химическую роту. В это время мы вели бой под Мелитополем.

В этом направлении участвовали румынские части. Наши взяли в плен румынских солдат, но некому было переводить на допросе в штабе дивизии. Мой командир знал, что я владею румынским языком, и рекомендовал меня в качестве переводчика.

С конца октября меня взяли в штаб. Через несколько дней мне присвоят звание младшего командира (старшего сержанта)

Подал заявление в комсомол… Целую крепко и желаю всего хорошего

12.12.41 г.

П. С. Мы находимся недалеко от вас, около Дебальцево»

Уже весной 42 года Борис дослужился до звания младшего лейтенанта, и стал помощником начальника разведки одного из батальонов. В том же апреле 42 года он прислал родным ещё одно письмо, в котором писал:

«Дорогие родители! Недавно меня приняли в комсомол. Я очень рад, что принят в ряды комсомола, обещаю еще более упорно бороться против немецких оккупантов.

Я был в освобожденных от фашистов районах. Каких кошмаров они там натворили. Кровь стынет в жилах. Дома разбиты, все сгорело. Всюду только зола, да пепел, да кровь наших советских людей. Страдания нашего народа призывают нас на фронте и вас в тылу еще лучше работать для полного уничтожения немецкой сволочи».

Но летом 42-ого их дивизия, ведя жестокие оборонительные бои попала в окружение. И, чтобы не стать военнопленным, Борис вынужден был бежать, и вернулся к своим родным в уже оккупированный Краснодон.

В самые первые дни своего возвращения, Борис вообще не выходил из дому, и только теперь, когда дальнейшее бездействие сделалось уже совершенно невозможным, он увидев, что мама собралась идти за водой, сам взял у неё бидон, и, сопутствуемый наставлениями, быть осторожным, пошёл к колонке.

Вот что можно было бы рассказать о Борисе Главане.

Борис и поведал основные главы своей биографии Толику. А тот, выслушав его, сказал:

— Повезло тебе: всё-таки на фронте побывал, и этих гадов пострелять успел.

А Главан произнёс:

— А ведь я и здесь без дела сидеть не собираюсь…

— А что думаешь делать? — спросил Анатолий.

И тогда Борис приложил палец к своим губам, и прошипел:

— Тс-с-с.

— Да что же такое? — также насторожился Анатолий Попов.

— Идёт к нам кто-то.

Анатолий Попов оглянулся, и тут же глубоко вздохнул, вздрогнул и даже покраснел от смущения. Дело в том, что к ним быстро приближалась, зайдя через калитку с улицы, соседка Анатолия — девушка по имени Ульяна Громова.

На ней было длинное, светло-синее, с беленькими горошинками платье. Её гладко зачёсанные и собранные в толстую косу волосы, лежали на её плечах, ниспадая едва ли не до пояса.

Изящная, подобная сказочному видению, подошла она к ребятам, и сказала, обращаясь к Попову: