Заре навстречу - Дмитрий Щербинин

Остался и Громов-Нуждин. Он, провокатор, на совести которого были десятки схваченных полицаями краснодонцев, и подстрекатель своего пасынка, Генки, тоже считал, что его злодеяния останутся безнаказанными.

И поэтому, когда всё в тот же день вступления советских войск в Краснодон, к нему в дверь застучали, а потом в комнату вошли несколько советских солдат, он обомлел, и почти ничего не мог сказать. Его бил озноб.

Но про преступную деятельность Нуждина ещё ничего не было известно, и эти солдаты пришли не арестовывать, а пригласили руководить извлечением тел из шурфа. Ведь его знали, как опытного шахтёра, и он, много проработав на шахте, мог дать много дельных советов.

Нуждин так обрадовался, что его пришли ещё не арестовывать, что сразу же согласился; и даже активно развернул подготовительную работу.

И на следующий день всё было готово к извлечению тел.

Конечно, сам Нуждин в шурф спускаться не пожелал, но добровольцы без труда нашлись…

Заскрипела лебёдка, но больше ничего не было слышно; разве что вздыхал время от времени морозный, но не ледяной, как было в январе, ветер.

А народу собралось очень много; казалось, почти весь Краснодон. Но к шурфу подпустили только родных молодогвардейцев. Вот они и стояли безмолвные и ждали… А на склоне террикона уже пристроились вездесущие мальчишки, оттуда они первыми рассчитывали увидеть, кого поднимут.

И именно эти мальчишки закричали:

— Девушка!

И, действительно — подняли девушку, но никак не могли понять, кто она; так она была совершенно изуродована. Войсковые врачи уложили тело на носилки и отнесли к бане.

Вновь заскрипела лебёдка, вновь заскользила вниз, в страшную черноту, пустая байда…

Вот тут то и начал досадовать Нуждин. Он был зол на самого себя за то, что проявил такое усердие в подготовительных работах. Он опасался, что там, внизу, смогут найти что-нибудь, компрометирующее его. Ведь он даже и не знал, кого здесь казнили, но думал, а что, если у кого-нибудь из извлечённых найдут записки, где будет указано на то, что предателем был Нуждин.

И Нуждин обратился к врачу. Он с таким жаром доказывал, что внизу всё пропитано трупным ядом и что это чревато заражением работающих, что врач распорядился прекратить извлечение.

Уже наступил вечер, но Нуждин суетился дальше. Он нашёл советского лейтенанта, и начал доказывать ему, что из шурфа надо сделать братскую могилу.

Но против были родные молодогвардейцев. Они хотели в последний раз увидеть своих любимых, пусть и изуродованных. Хотели прикоснуться к ним в последний раз…

Руководить работами по извлечению тел вызвался Макар Тимофеевич Андросов, отец Лиды… Он сам спускался в шурф; грузил на байду то, что полицаи сбрасывали на детей: это были камни, железные брусья, вагонетки. Наконец, стали попадаться и части тел молодогвардейцев…

Их складывали на снегу, возле бани, потому что внутри бани уже не было место. Десятки мёртвых — семьдесят один труп.

А рядом ходили родные: бледные, заплаканные, и старались опознавать в этих неузнаваемо изуродованных телах своих детей. Иногда узнавали, тогда к хору рыдающих примыкали душераздирающие вопли, а некоторые падали в обморок.

Это невозможно было забыть; и через всю свою дальнейшую жизнь несли родные тяжёлый крест памяти.

Женщина Павлова помогала омывать и укладывать тела в гробы. И для неё каждый из погибших героев навсегда стал родным, над каждым она рыдала.

Последним извлекли Витю Третьякевича. Из серых небес медленно падали снежинки, опускались на его лоб и не таяли. Но в последнем поцелуе прикоснулась тёплыми губами к его лбу Анна Иосифовна и все снежинки растаяли.

1 марта 1943 героев «Молодой гвардии» и взрослых подпольщиков города Краснодона хоронили, при огромном стечении народа, в парке имени Ленинского комсомола.

Эпилог

Бывший следователь Сорокинской полиции Кулешов был схвачен и повторил ранее пущенный слух о том, что Виктор Третьякевич под пытками выдал своих товарищей…

Далее пришёл в действие тот огромный механизм тоталитарного государства, который уничтожал или возвеличивал людей, в зависимости от своих надобностей.

Виктор официально был назван предателем, а комиссар организации, на примере которой собирались воспитывать целые поколения, конечно, не мог быть предателем.

На роль комиссара вполне подошла обаятельная фигура Кошевого. И именно с именем Олега и поныне ассоциируется маленький шахтёрский городок Краснодон.

Но об истинной роли Виктора вспоминали оставшиеся в живых молодогвардейцы: Василий Левашов, Жора Арутюнянц, Анатолий Лопухов и Радик Юркин. Об этом говорится и в книге Кима Костенко «Это было в Краснодоне». Дочь Михаила Третьякевича, Елена Михайловна издала книгу «Повесть о братьях Третьякевичах», где на примере архивных документов, говорится правда о Викторе…

Но каждый из них, погибших за свободу и будущее человечества, а не только Виктор, в равной степени достоин памяти.

Что вспомнят о «Молодой гвардии» наши правнуки, если даже сейчас далеко не каждый прохожий сможет ответить, кем был даже Ваня Земнухов, а я уж не говорю, например, о Лидии Андросовой или Коле Сумском…

Но, к счастью, полное забвение невозможно, иначе вообще ничего не будет.

Почему?

Да потому, что их жизнь и борьба за свободу и счастье — самое прекрасное в душе каждого Человека. И если это забудут люди, то для кого же будут сиять звёзды?