Номер 10 - Сью Таунсенд

Охранник в форменной одежде указал им место для парковки. По соседству находился досуговый центр Гамптона, соединенный с парковкой крытой пешеходной дорожкой. Семья из четырех человек направлялась к бассейну, неся под мышкой полотенца, похожие на гигантские рулеты. Судя по акценту, они были не из Гамптона.

Тойота без умолку тараторила все десять минут езды до торгового центра, где Джек собирался купить ей электричества, чтобы хватило на три дня, если она будет экономна и не забудет выключать радиатор в спальне. Хотя как ей, на хрен, просушить этот матрас, она не знает. Она пошла было учиться на сиделку. Ей и правда нравятся старики, им ведь есть о чем порассказать, не то что молодняку За Тушингой присматривала ее маманя, но теперь он ей не по силам, он же все бегает, а мамане за ним не поспеть, у нее колено больное. А социальный детсад переполнен, так что кому-то, может, позарез нужна сиделка, а Тойота работать не может. А частный детсад стоит больше сотни к неделю, вот и пришлось остаться на пособии и еле сводить концы с концами, на хрен, и покупать себе и Тушинге одежду из магазина «Рак».

Вчера Тушингу в гости пригласили, а он пойти не смог, потому что пет денег на открытку и подарок. А ему ботинки нужны. Настоящие, ведь теперь он вон как ходит, а ей хочется, чтобы первые ботинки у пего были новые, а не сраный секонд-хенд.

В школе ей хорошо давалась география. Она сделала доклад по Африке. Каждую страну обозначила своим цветом, фломастером. Вот бы съездить туда, посмотреть, как звери на воле бегают.

Она изо всех сил старается растянуть деньги на неделю. Прячет их от себя в разные банки и коробки, а фунтовые монеты кладет в яичную скорлупу, но вы же знаете, почем сейчас подгузники? Пришлось живо приучать Тушингу ходить на горшок. Энди, ее бывший социальный работник, сказал, что Тушинга слишком маленький и не может контролировать мочевой пузырь и кишечник, ага, зато соображает, когда этот сраный фургон с мороженым у крыльца свою песенку поет! Просто ему лень на горшок ходить.

Энди сказал, что ей надо бросить курить, так она уже и так урезала до пяти сигарет в день, и вообще он сам курит, так что чья бы корова мычала.

Она никуда не выходит, а ведь ей только девятнадцать. Папа Тушинги видел его только раз, в больнице, на второй день после рождения. Заявился с дружками и принес здоровенного плюшевого мишку, которого его мамаша выиграла в лотерею, так что это все одно не подарок. Иногда присылает деньги через Джона-паралитика, по ведь даже не вспомнил про первый дань рождения собственного сына. Ну да, она, конечно, девушка крупная и совсем не красотка, только некоторые мужики не возражают. Характер у нее отличный, и про африканскую природу она знает ну просто все. Раньше брала книжки про животных из библиотеки, которая была в районе. Там все было так здорово, тихо, пахло лаком, и такие высокие изогнутые окна. А теперь там склад ковров, а новая библиотека — это просто комната в торговом центре, и как ни придешь, постоянно закрыто.

Она не знает, что по-африкански значит «Тушинга», но выяснит, не сомневайтесь.

Пока Тойота покупала карточку на электричество, Джек с премьер-министром читали объявления в вестибюле. Плакат извещал, что Гамптонский клуб молодежи работает по четвергам с семи до девяти в актовом зале, который, очевидно, вмещает также Ассоциацию пенсионеров — любителей лото и дошкольную группу (свободных мест нет).

Джек сказал:

— Во время войны на каждом углу были ясли, чтобы женщины могли работать.

Премьер-министр раздраженно ответил:

— Приняты бесчисленные меры, Джек, чтобы помочь одиноким родителям вернуться на работу.

Наверху, за дверью с кодовым замком, работники местного совета, социальные служащие, кураторы условно осужденных и участковый полисмен проводили совещание с Гамптонской жилищной комиссией. Они приняли решение о выделении гранта, на который, если его не разворуют, закупят новый теннисный стол, четыре ракетки и набор шариков — в качестве меры по борьбе с вандализмом и угоном машин в районе.

Джек с премьер-министром подвезли Тойоту домой. Джек сам донес Тушингу до двери. Ему нравилось, как детские ручонки обнимают его шею. Он дал Тойоте двадцатифунтовую бумажку и сказал:

— Как хочешь, так и трать, милая.

Когда они вернулись в машину, он свирепо посмотрел на премьер-министра:

— Пятнадцать минут первого, среда, и почему же «библиотека закрыта»?

Премьер-министр ничего не ответил, но ощутил неясный стыд. В груди у него опять сперло, а в пальцах левой руки закололи иголки и булавки, но он смолчал. Вряд ли это сердечный приступ — он абсолютно здоров, играет в теннис и дважды в неделю занимается любовью. Сердце должно быть в хорошей форме. Он взял газету Джека и пробежал передовицу. Ну и что с того, что Адель назвали Королевой нацистов? Она же яркая личность и имеет право на собственное мнение. Он глубоко верил в Алекса Макферсона — тот будет работать на износ, но сведет к минимуму ущерб для правительства.

Премьер-министр откинулся на сиденье и пристегнулся ремнем безопасности. Неприятные мысли он отодвинул на задворки сознания. Еще целых три дня отпуска.

— Что дальше, шеф? — спросил Али.

Джек поинтересовался у премьер-министра, что бы Эдвина теперь хотела увидеть.

— Церковь здесь есть? — спросил премьер-министр.

Глава одиннадцатая

Церковь Св. Луки оказалась огромным зданием, зажатым между эконом-магазином «Низкие цены» и вереницей заколоченных магазинов. Оконные витражи защищали решетки, а крыша блестела защитной смазкой от вандалов. По грязной площадке у церковного крыльца были разбросаны конфетти. Из здания доносилась музыка «В лучах заката алый парус».

Джек и премьер-министр пробрались через грязь и мусор, вываленный из перевернутого бака на колесиках, и отыскали вход в церковный зал. Маленькая пристройка к церкви походила на укрепленный форт решетки, шипы, колючая проволока. Дверь была заперта, поэтому они заглянули в окно сквозь прутья решетки и увидели, как старухи и несколько стариков танцуют вальс. На всех были блестящие бальные туфли. Женщины в красивых платьях, мужчины в костюмах с галстуками. Их нормальная повседневная обувь выстроилась у дальней стены.

Джек вдруг с удивлением обнаружил, что глаза у него на мокром месте, хотя песня «В лучах заката алый парус» ему никогда особенно не нравилась.

Из дверей церковного зала на улицу вышел молодой негр в темном костюме с пристегнутым стоячим воротничком. Увидев Джека и премьер-министра, он спросил с сильным африканским акцептом:

— Вы на танцы?

— Да, — ответил премьер-министр.

Внезапно ему захотелось кружиться и лететь в тата музыке, прочь от грязи, металла и холодного ветра.

Викарий представился. Его звали Джейкоб Мутумбо, и он приехал из Претории миссионером, помочь беднякам района Гамптон. В церкви Св. Луки он всего шесть месяцев, но уже немало успел: организовал танцклуб для пенсионеров, потому что танцы лечат душу, а как ни жаль, и, пожалуйста, не обижайтесь, но души жителей района Гамптон изувечены, и им требуется лечение.

Под латиноамериканские ритмы Эдмундо Росса Джек подхватил премьер-министра и увлек в зал. Оба уже много лет не танцевали румбу, но двигались слаженно, и Джек почти сожалел, когда вмешался старик с одышкой, Эрни Нейпир, и умыкнул премьер-министра в дальний угол.

Джек сел перевести дыхание и увидел, как несколько старых дам одарили премьер-министра ядовитыми взглядами, пока тот искусительно качал бедрами под страстный ритм «Гуантанамеры».

Джейкоб Мутумбо объявил белый танец, и Джека пригласила на квик-степ пожилая дама в красных сверкающих бальных туфлях и с плохо подогнанной искусственной челюстью. Пока они порхали по залу, она рассказала Джеку, что в детстве пожертвовала пенни из карманных денег, чтобы снарядить миссионера в Африку.

— А теперь они нам самим нужны, — сказала она.

Эрни Нейпир выделывался перед премьер-министром, исполняя на и повороты, один за другим исчезавшие из его танцевального репертуара по мере того, как на него наваливались возрасг и артрит. Теперь же, вдохновленный относительной молодостью и смазливостью премьер-министра, он вспомнил все, и премьер-министр, не до конца освоивший все женские тяготы, едва поспевал за ним на высоких каблуках.

В перерыве Джейкоб, собрав тесный кружок, говорил о Боге. В его устах Бог казался добродушным папашей, который пытается не дать своей шестимиллиардной семье свернуть с прямого пути.

Пока Джейкоб проповедовал, Эрни Нейпир положил руку на бедро премьер-министру и просипел:

— Может, мне и семьдесят девять, но я еще могу. Премьер-министр убрал его руку и ответил:

— Вы замечательно танцуете.

Эрни приник влажными губами к уху премьер-министра и тяжело задышал:

— При чем тут танцы? Я еще могу ЭТО.

От мысли о половом сношении с задыхающимся слюнявым Эрни Нейпиром у премьер-министра стиснуло грудь, ладони его вспотели. Он подал Джеку знак, что желает уйти, но когда поднялся со стула, в глазах у него поплыло, и он медленно осел на пол.