Требуется няня - Джорджина Кросс

не допустили даже к ее телу. Колетт все это убило. Она была вне себя от горя. Она не хотела верить, что Пэтти больше нет, – просто отказывалась это признать, и все. Мы все поначалу были просто не в состоянии это осознать. Девочка все время была с нами, смеялась, играла – и вдруг такое… Смерть моей сестренки… она была еще такая маленькая.

Я с трудом улавливаю и понимаю то, что говорит Стивен. У меня возникает ощущение, что мои уши забиты пробками из ваты – голос Бэрда-младшего звучит глухо. В какой-то момент у меня возникает желание попросить его замолчать. Но уже слишком поздно. Слишком много уже сказано, и теперь он ждет от меня понимания.

Но если девочка умерла… если ее нет на свете… тогда с кем разговаривала Колетт?

Кто был вместе с ней в ванной комнате?

И что я делаю здесь, в доме Бэрдов?

Однако, вместо того чтобы задать Стивену все эти вопросы, я задаю только один:

– Когда это случилось?

Мне с трудом удается заставить себя артикулировать слова.

– Почти двадцать лет назад. Пэтти умерла незадолго до своего четвертого дня рождения.

Двадцать лет назад? Стивен на самом деле сказал это или мне показалось? Девочка умерла двадцать лет тому назад?

Я поднимаю руку, прося Стивена сделать паузу:

– Подождите минутку. Вы хотите сказать, что Колетт уже двадцать лет делает вид, что ее дочь жива?

– Она вовсе не делает вид. Ей кажется, что это в самом деле так, что она видит Пэтти. И там, в ванной, для Колетт Пэтти тоже была рядом с ней.

Стивен произносит эти слова так тихо и спокойно, что мне требуется несколько секунд для того, чтобы их осознать.

Итак, девочка умерла в трехлетнем возрасте, но Колетт уверена, что видит свою дочь и что она остается рядом с ней. То есть она уверена в том, что Пэтти жива. И она всерьез ожидала от меня, что я разгляжу ее дочь в бассейне в облаке мыльной пены.

Тот образ Колетт, который успел сложиться в моем сознании, разлетается вдребезги. Ее пленительной красоты лицо, изящество, элегантность, ее царственная походка, ее невероятно притягательная улыбка, ее гардероб от модного дома «Шанель», жизнь в роскоши, беззаботные игры с дочерью – все это лишь фасад. Мираж. Она просто лищилась рассудка. Вся ее жизнь с дочерью – всего лишь иллюзия.

Я поражена услышанным, но главное – мое сердце буквально разрывается от жалости и сочувствия к Колетт.

Она нанимает нянь, потому что думает, что Пэтти нужна няня. Все в доме понимают, что это не так, но мирятся с этим и подыгрывают Колетт.

Нет, все подписали контракт, так что им приходится это делать – их просто купили за высокую зарплату. У меня начинают гореть щеки при мысли о том, как быстро я сама согласилась на эту работу, как мало задала вопросов. Хорошие деньги, бесплатная кормежка блюдами для гурманов – бог знает какими еще привилегиями соблазняют Бэрды свой обслуживающий персонал, чтобы люди молчали и играли в их игру.

– О боже, – шепчу я, и руки мои бессильно падают на колени. В голове у меня творится полный кавардак, пульс учащается тем сильнее, чем полнее я осознаю сложившуюся ситуацию.

С Пэтти не нужно играть и рассказывать ей сказки, она не нуждается в мороженом. Ей не приходится есть ненавистное ей арахисовое масло, и кататься с горок-туннелей она вовсе не боится.

Потому что Пэтти мертва.

Неудивительно, что в объявлении было сказано, что конфиденциальность – важнейшее требование. Ясное дело! Нельзя, чтобы подобная информация стала общеизвестной. И теперь понятно, почему Колетт или, вероятнее всего, Стивена, который занимался подбором няни, не интересовало, есть у меня соответствующий опыт работы или нет.

Потому что настоящая няня Бэрдам не нужна.

Поскольку нет Пэтти, ребенка – объекта за которым нужно было бы присматривать.

А если нет объекта, значит, по идее, не должно быть и работы.

Мне становится больно. Больно за того, с кем я никогда не была и не могла быть знакома. За маленькую девочку, которая, если бы у нее был шанс вырасти, сейчас была бы всего на пару лет младше меня. Ей не суждено было увидеть и узнать столько всего! Пэтти умерла двадцать лет назад, и для своих родственников она так и осталась малышкой, которой скоро исполнится четыре. Я продолжаю то и дело задаваться вопросом, сколько же лет миссис Бэрд. Выглядит она очень молодо, и вполне можно было бы предположить, что у нее еще нет ребенка, что она, как многие жительницы Нью-Йорка, не торопится заводить детей и собирается сделать это в тот момент, который покажется ей наиболее подходящим. Но мне и в голову не приходило, что она стала матерью больше двадцати лет назад.

Итак, если маленького ребенка в семье Бэрд нет, что это может означать лично для меня? Что подразумевает работа няни в такой ситуации? Ясно, что речь не о том, чтобы помогать маленькой девочке завязывать шнурки или расчесывать ей волосы. И не о том, чтобы убирать за ней игрушки, наводить порядок в ее комнате или успокаивать ее, если она раскапризничается. Пэтти не нужен кукольный домик и альбомы для раскрашивания – развлекать ее мне тоже не придется. Напрасно я рисовала в своем воображении, как буду водить ее на чаепития в заведение неподалеку от Коламбус-Сёркл и как мы с ней будем нарезать ломтиками кексы, покрытые глазурью всех цветов радуги. Все эти мечты тают, словно дым. Мне не придется переводить девчушку через дорогу, держа ее за руку и чувствуя в своей ладони ее крохотные пальчики.

Ничего этого не будет.

Глава 7

– Я знаю, что все это кажется каким-то безумием, – говорит Стивен. Я с трудом сглатываю. Безумием? Да, можно сказать и так. – Но понимаете, для Колетт это единственный способ как-то справляться со всем этим. Только это удерживает ее от госпитализации в психиатрическую больницу. – Мой собеседник прищуривается, стараясь скрыть душевную боль. – Смерть Пэтти чуть не уничтожила ее. Она почти потеряла рассудок. Это было просто ужасно – ее то клали в лечебницу для душевнобольных, то выписывали, потом опять клали, и так без конца. В течение нескольких лет мы не знали, сможет ли она когда-нибудь оправиться от случившегося. – Стивен бросает взгляд на меня: – Я представляю себе, о чем вы думаете. Что все это неправильно. Вам трудно понять, как мы могли сочинить все это, как такое вообще возможно – сплошной самообман, какие-то фантазии. Вы не понимаете, как все это может