На линии огня - Михаил Сидорович Прудников

кусты вдоль дороги, особенно около мостов, подчистую вырубались. Спрятаться вблизи от места минирования теперь стало невозможно. Конечно, можно было удлинить шнур до сотни и более метров, но это неизбежно привело бы к частым, если не постоянным осечкам. И шнур отошел в прошлое. Та же участь постигла и мины нажимного действия, на которые стоило паровозу наехать колесами, как немедленно следовал взрыв.　

Противник принял контрмеры и впереди паровоза стал пускать несколько пустых товарных платформ они подрывались на мине, а состав оставался практически невредимым. Отрядные умельцы незамедлительно модернизировали механизм: учитывая, что платформы значительно легче паровоза, начали ставить более жесткую пружину, которая срабатывала лишь под многотонным локомотивом. Но и противник не остался в долгу — он　стал загружать платформы щебнем или булыжником, доводя их вес до веса паровоза.　

Тогда мы приспособились оснащать мины палочками-взрывателями. Дело в том, что оси платформ выше, чем оси паровозов, и платформы проходили над палочкой, не задевая взрывателя, а ось паровоза обязательно ударяла в палочку, та выбивала чеку и происходил взрыв, локомотив летел под откос, неуклюже стаскивая за собой напиравшие друг на друга вагоны.　

В те хлопотные дни подготовки взрыва на полоцкой ветке на партизанском полигоне под руководством начальника штаба Кривского шли последние отработки нашей палочки-взрывателя.　

По данным разведки мы знали, что на железнодорожной станции Полоцка формируется состав с техникой. В то же время Аня Смирнова докладывала, что из мимолетных разговоров вражеских офицеров она выяснила: в ближайшие дни ожидается отъезд солдат и офицеров вермахта. Некоторые, наиболее болтливые, даже называли дату выезда. Эта дата совпадала с отправкой эшелона вражеской техники. Было бы большой удачен, если бы гитлеровские солдаты и офицеры оказались в том же эшелоне.　

Еще не раз и не два проверили мы все варианты на нашем «учебном столе», где участок намеченной диверсии был выделен особо — его пересекали сейчас ломаные и прямые линии. Корабельников владел подробной информацией едва ли не о каждом кусте в этом квадрате. Начальник штаба Кривский, которому было поручено возглавить группу прикрытия, как на экзамене, повторял маршруты отхода подрывников и своих бойцов, которым придется уходить последними.　

И вот группа подрывников построена, тщательно проверена компактность уложенных вещмешков, даны последние инструкции…　

Около суток шли они по ноздреватому, проваливающемуся весеннему снегу. Шли след в след, стараясь, как их и учили, не задевать увешанных сосульками веток, опускались в овраги, снова карабкались по их склонам, обходили далеко стороной хутора и деревни, пересекали дороги, выбирая тропы, где их могли заметить лишь редкие лесные птицы.　

Наконец, когда до полотна оставалось около трех километров, группу встретили разведчики. Стояла глубокая ночь. До рассвета подрывники поставили три мины,　соединив их детонирующим шнуром. Внешне на полотне ничего не изменилось. Самый внимательный взгляд не рассмотрел бы следов недавней работы партизан.　

На небольшом возвышении, густо поросшем лесом, заняла позицию группа прикрытия Кривского.　

Состав из Полоцка ожидался примерно к десяти часам, и действительно, за час до этого по полотну прошли обходчики, а еще спустя полчаса прогрохотала дрезина. Тол и взрыватель были тщательно замаскированы, и потому обходчики не заметили их. Дрезина тоже прошла над миной благополучно, поскольку установку палочки бойцы отложили на последний момент.　

Наконец показался поезд. По знаку наблюдателя один из подрывников — Иван Торбун — скользнул к насыпи, бережно сжимая в руках палочку-взрыватель.　

Состав шел на хорошей скорости — немцы были уверены в абсолютной безопасности движения на этом участке дороги. И все-таки несколько груженых платформ двигались перед паровозом. Видать, и наглость врагов не беспредельна, научились они ходить по нашей земле с оглядкой.　

Как ни ждешь взрыва, он всегда происходит неожиданно. Наверное, потому, что сначала видишь вздыбленный паровоз, падающие вагоны и лишь потом слышишь грохот. На этот раз грохот был особым. Вслед за гулом взрыва, за ужасным лязгом и скрежетом металла начали, детонируя, рваться снаряды.　

Из вагонов выскочили до сорока человек, тут же открыли яростный, хотя и не прицельный огонь на обе стороны полотна.　

Противнику ответила группа прикрытия, тем самым давая подрывникам возможность углубиться в лес. Нельзя было позволить врагу обнаружить направление отхода и организовать преследование — уже в ближайшее время к нему на помощь придут значительные силы. Бойцы под командованием Кривского должны были подавить гитлеровцев огнем, а затем выбрать момент и самим отойти, маскируя след.　

Этому тактическому приему в отряде обучались все. но в совершенстве им владели немногие. Они называли его своей узкой специальностью.　

Прежде всего надо было создать впечатление, что в лесу организована многочисленная засада, и поэтому стрельба, в том числе и пулеметная, велась с перебежками. Затем, как только противник делал паузу, чтобы разобраться в обстановке, нужно было убедить его, что партизаны ушли в одну сторону, а самим скрыться в другую. Этот маневр и осуществила наша группа прикрытия.　

Спустя сорок минут фашисты с подоспевшим подкреплением и собаками организовали преследование, но собаки, сделав огромный крюк, привели их к исходной точке, к месту диверсии, и попытка догнать партизан стала нереальной: слишком много противник потратил бесполезного времени.　

Результат этой операции определяется не только цифрами убитых фашистов и уничтоженной техники, кстати, немаленькими. А главное — то, что еще одна железнодорожная ветка потребовала от врага чрезвычайного внимания, оттянула на себя дополнительные силы, которые могли быть использованы на фронте.　

Теперь подобные донесения от оперативно-разведывательных и диверсионных групп ежедневно стали поступать из разных уголков Витебского треугольника. Иначе говоря, налицо было существенное повышение боевой способности отряда. Да и в самой оперативно-чекистской деятельности «Неуловимых» наступал новый этап…　

Уже к апрелю 1942 года наш отряд насчитывал несколько сотен человек — русских, украинцев, белорусов, грузин, армян, литовцев, эстонцев, представителей других национальностей СССР. Причем, отдельные группы уже тогда имели собственные места базирования, собственных руководителей — командиров, комиссаров, начальников разведок, и, в сущности, они были достаточно самостоятельными нашими боевыми единицами.　

Как-то на заседании Полоцкого подпольного райкома партии, где присутствовали мы с Глезиным, секретарь райкома Николай Акимович Новиков, выслушав мой отчет, сказал с улыбкой:　

— Я тут запутался с вашими подразделениями. Как назывался ваш отряд первоначально?　

— Официально — отряд П., — ответил Глезин. — Полностью — отряд Прудникова. Нас так зовут партизаны и местные жители.　

— Сколько у вас сейчас отрядов? — спросил второй секретарь райкома Георгий Сергеевич Петров.　

— Шесть, — сказал я.　

Я поделился с партийным руководством просьбой партизан считать нас бригадой, выразил убежденность, что такая структура будет соответствовать реальному положению вещей.　

Посовещавшись, райком принял решение о наименовании нашего соединения бригадой М. С. Прудникова. Позднее мы стали называться «Неуловимыми».　

Конечно,