На линии огня - Михаил Сидорович Прудников

а, дав возможность проехать гитлеровским разведывательным арьергардам, закладывать смертоносный груз перед основными частями врага, — только тогда наш удар наносился внезапно, инициатива схватки принадлежала нам и гарантировала успех в неожиданной для противника схватке.　

Как-то батальон минировал шоссе южнее Клина. В штаб батальона непрерывно поступала информация разведчиков об изменениях обстановки в районе боевых действий. Я находился в поселке Ямуга, где располагался штаб, когда мне доложили, что на левом от нас фланге замечена группа неизвестных в красноармейской форме — белых полушубках и шапках-ушанках. Ясно, что эти люди не могли быть бойцами отставшего подразделения Красной Армии: слишком уж не походили они в своем новеньком обмундировании на прошедших бои бойцов.　

В это же время разведка доложила о приближении по шоссе нескольких вражеских танков. О том, чтобы принять открытый бой, учитывая опасность двойного удара — со стороны неизвестных нам людей, которые могли оказаться переодетыми гитлеровцами, и со стороны танков, — не могло быть и речи. В те дни мы твердо знали, что при необходимости будем взрывать фугасы вместе с собой, но приказ командования не допустить врага в Москву выполним, свой участок обороны не оголим.　

Было принято решение двумя группами выйти навстречу танкам и подразделению неизвестных на фланге,　а силами оставшихся бойцов продолжать минирование шоссе.　

Я приказал командиру третьей роты Петру Дмитриеву с бойцами углубиться в лес, выйти навстречу танкам, отсечь пулеметным огнем автоматчиков от машин и затем уничтожить технику противотанковыми гранатами. Вторая группа была отправлена на ликвидацию ряженого подразделения: к этому времени разведка окончательно выяснила, что в красноармейскую форму действительно одеты немцы.　

Основная часть бойцов продолжала свою тяжелую работу на шоссе. С трудом поддавалась саперам промерзшая земля. Дубели на морозе, теряя чувствительность, пальцы минеров. Трудно было придумать более тяжелые условия для выполнения задания командования, но, однако же, не было и силы, способной помешать нам достичь конечной цели. Мы были твердо уверены, что участок шоссе, отмеченный на моей походной карте, будет заминирован полностью и точно в указанный срок.　

Конечно, никакие, даже самые совершенные методы не были бы возможны без наших героев-бойцов. Когда через некоторое время слева от нас вперемежку раздались пулеметные и автоматные очереди, а впереди гулко загремели взрывы противотанковых гранат, я, по понятным только фронтовикам приметам, определил, что успех сопутствует нам, и уже заранее, пока мысленно, включил в отчет командованию представление к поощрению солдат и офицеров, обеспечивших возможность завершить минирование участка. Я не стал бы выделять кого-то особо, но по возвращении Петр Дмитриев рассказал, что отдельного одобрения заслуживает Шалва Чихладзе.　

Я хорошо знал этого бойца-спортсмена, не однажды отмечавшегося в рапортах командиров, выполнявших различные задания групп нашего батальона.　

В списках личного состава ОМСБОНа чемпион СССР по классической борьбе в полутяжелом весе Шалва Чихладзе появился среди очередной группы добровольцев в начале октября 1941 года. Сын стекольщика из Кутаиси, Шалва доказал, что умеет побеждать не только на ковре.　

В первой же операции ему поручили подноску мешков и ящиков со взрывчаткой, и он работал за троих, а когда во время налета вражеской авиации был тяжело ранен в обе ноги командир роты старший лейтенант Мальцев, Чихладзе вынес его из-под обстрела на руках. Поступил приказ немедленно взорвать шоссе, поскольку на него прорвалась колонна танков, бойцы поджигали бикфордовы шнуры, подведенные к минам, прямо под носом у врага, и среди первых был Шалва. В бою на шоссе под Клином, как докладывал Дмитриев, Шалва Чихладзе лично подорвал два танка, проявив храбрость и находчивость.　

О характере этого человека говорит и такой замечательный факт, что, когда впоследствии он был тяжело ранен в предплечье, пролежал в госпиталях более года и был признан врачами инвалидом, Шалва Чихладзе вернулся в строй, а потом в большой спорт и в 1946 году вновь стал чемпионом СССР, а в возрасте сорока четырех лет был удостоен серебряной медали на Олимпиаде в Хельсинки. К своим боевым подвигам солдат-герой добавил спортивный.　

Вспоминаю с помощью дневника подробности еще одной операции отряда «Неуловимых».　

Было решено провести диверсию на основной железнодорожной ветке, ведущей от Полоцка к фронту. Этого настоятельно требовали от нас Центр и подпольный райком партии. Взорвать надо было не любой первый попавшийся эшелон, а такой, потеря которого нанесла бы особо ощутимый урон врагу — иначе говоря, коэффициент полезного действия проводимой операции должен быть максимальным.　

И так, и этак подступаясь к полотну, люди Корабельникова сутками лежали в снегу, скрупулезно выясняя плотность патрулей, время их пересменки, тропы отхода, просматриваемость местности.　

Одновременно операция отрабатывалась на отрядном «топографическом столе» — ящике с песком, на котором наши умельцы с помощью нехитрых приспособлений воссоздали карту района. Так, в этом довольно грубом ящике перед нашими глазами как бы оживали окрестные села, леса и перелески, овраги и болота, тропы. Мы «видели» на нем вражеские гарнизоны, охраняющие дороги, дзоты, теплушки патрулей противника. Но здесь же мы намечали маршруты подходов к коммуникациям и складам, места возможных засад, дислокацию групп прикрытия.　

Подобные занятия обычно проводили либо я, либо начальник штаба отряда Алексей Николаевич Кривский. Бывший пограничник Кривский, попавший после тяжелого ранения в плен и бежавший из тюремного лазарета шяуляйской тюрьмы зимой 41-го, пытался самостоятельно наладить активные действия севернее Полоцка, возглавив небольшую группу партизан. Однако отсутствие элементарных условий — базы, достаточного количества оружия, продовольствия и одежды — в зимних условиях вынудили его искать связи с более сильным отрядом. Вот так однажды наши бойцы и привели его на контрольный пункт, где рассказ Кривского полностью подтвердил знавший его ранее член нашего отряда полковник Тимофей Миронович Никитин.　

Сразу было ясно: Кривский — опытный командир, и я после совещания с комиссаром решил доверить ему руководство штабом отряда.　

Он обладал необходимым командиру чутьем боя — всегда знал, в какой момент ошеломленный внезапностью противник начинает приходить в себя и способен нанести ответный удар. При этом Кривский так стремительно и каждый раз по-новому перегруппировывал бойцов, что врагу оставалось атаковать лишь пустое место, а сам вновь нападал с фланга.　

В те дни у штаба отряда была еще одна забота. Уже имея некоторый опыт рельсовой войны, которая тогда, впрочем, так не называлась, мы вели постоянное противоборство с противниками на стальных колеях — притом не только чисто военное, но и инженерное. Так, прежде, при первых диверсиях, бойцы использовали шнур, идущий от взрывателя к подрывнику, и с помощью этого шнура осуществляли взрыв. Сам же подрывник маскировался на значительном расстоянии от дороги, обычно в придорожных кустах. Враг тоже не дремал, быстро приспособился, и