«Крестники» Андреевского флага - Александр Александрович Смирнов

1917 год многие в России встречали с предчувствием огромной беды. Уже в феврале, как вспоминал Генрих Фаддеевич в армии, на флоте и в обществе «обсуждались поведение и действия безвольного царя и суеверной больной царицы». И отречение от престола своего давнего пассажира и адмирал Цывинский и многие в России вначале встретили с облегчением, как отстранение плохого работника от дела. И как сигнал к пробуждению национальных чувств бывших подданных многонациональной Империи. В июле 1917 года в здании Невской капеллы собрались поляки-офицеры русской армии и флота и выдвинули требование к Временному правительству Керенского – начать формирование сугубо польского корпуса в русской армии и предоставить Польше суверенитет. На первое Керенский согласился, разговор о суверенитете предложил отложить до созыва Учредительного Собрания…

Большевисткий переворот и разгон Временного правительства престарелый адмирал пережил в столице. Жил бы себе сравнительно спокойно в Петрограде в своей квартире, если бы не был объявлен «красный террор». Не хаотичный террор «черни», громившей все, что попадется на пьяные глаза, а методичное хладнокровное уничтожение всех «бывших». В сентябре 1918 года в квартиру отставного адмирала пришел с мандатом на обыск сотрудник Петроградской ЧК – бывший матрос. Он готовился арестовать царского адмирала, но его взгляд остановился на фотопортретах погибших сыновей хозяина кабинета.

– Это кто? – тыкнул пальцем чекист.

– Мои сыновья, – спокойно ответил адмирал.

– Оба офицеры и у «беляков»? – проницательно прищурился моряк.

– Нет, – печально объяснил отец. – Они оба погибли. Это старший Евгений. Погиб в Цусиме на «Бородино». А это младший мой, Гоша. Погиб в 14-м на крейсера «Паллада»… может, помните, подорвался почти в самом начале войны? Оба моих мальчика погибли. За Россию.

Матрос-чекист смутился. Видимо, он был настоящим балтийским матросом, и о гибели крейсера «Паллада» знал не понаслышке. Он уже без злобы посмотрел на пожилого «контрреволюционера». В его квартире не нашлось ничего «контрреволюционного».

– Вы, адмирал, это… – сначала чекист мялся, но потом решился. – Вот что, уезжайте-ка из Петрограда, да поживее! А то вас здесь просто выведут в расход, как контру. И сыновья не помогут. Уезжайте, ей Богу! А я пошел.

Будь этот чекист не из боевых матросов-балтийцев, а, скажем, из среды торговцев из черты оседлости, сгинул бы адмирал в подвалах Петроградской ЧК, как тысячи заложников из числа «бывших». Но Бог тогда спас Генриха Фаддеевича. Он внял совету моряка и в октябре 1918 года уехал из Петрограда в Киев, к семье одной из своих дочерей.

В столице Украины он начал писать свои мемуары «50 лет в царском флоте», хранясь от террора Киевской ЧК и с надеждой ожидая вестей из Сибири, где вождем национальных сил стал его молодой сослуживец, вице- адмирал Колчак. Летом 1919 года Киев освободили от красных войска генерала Деникина, но адмирал, которому исполнилось уже 63 года, в ряды «белых» не стал. Когда в Киев в феврале 1920 года пришла весть о расстреле адмирала Колчака, Генрих Фаддеевич записал такие строки: «Со смертью Колчака погибли последняя надежда на реставрацию России как правового государства… Как Костюшко был почти народным героем погибающей Польши, так Колчак достоин чести считаться героем погибающей России. Костюшко воскресшая Польша почтила памятником, но Колчаку еще придется долго ждать, когда воскреснет Россия и благодарно вспомнитсвоего героя» (Слова поляка и русского адмирала-великодержавника оказалось пророческими. Колчак действительно ждал долго – спустя 83 года после казни в Петербурге в его родном городе, в Морском корпусе, выпускником которого он являлся, была открыта мемориальная доска в его честь – первая в России. А спустя год, в ноябре 2004 года, в Иркутске был установлен памятник Колчаку. Хотя «воскресшей» Россию считать еще очень рано – примечание автора).

Гражданская война закончилась, и в 1921 году Цывинский вернулся из Киева в Петроград. Бывшего адмирала вначале было даже приняли преподавателем минного дела в морскую академию РККФ. Но не только в «красном» флоте, вообще в привычном городе ему стало неуютно. Вокруг шныряли типажи, обликом и нутром похожие на Шарикова из романа Булгакова. Если он сам служил в военно-морской академии, то зять адмирала – муж дочери Натальи – ходил на работу в организацию со странным названием «Областоп» (чем не булгаковский «Москвашвей»?) Да и вся Россия, произносившаяся теперь как какое-то собачье рычание – «РСФСР», стала каким-то громадным «Областопом». В такой России не только жить, умирать-то было противно.

К тому же, в Риге были изданы мемуары адмирала, и он опять почувствовал еще скрытое, но пристальное внимание к себе со стороны Петроградской ЧК. И Генрих Фаддеевич пошел в здание консульства Польши. В апреле 1922 года ему пришел вызов из Варшавы…

28 мая 1922 года на перроне Варшавского вокзала его провожала жена, дочери, зять и двое внуков. Генрих Фаддеевич понимал, что прощается с ними навсегда. Жена, русская дворянка, решительно отказалась принять польское подданство, пожелав умереть в родном городе среди дочерей и внуков. Звякнул третий звонок, и вагон тронулся, оставив за окном всю его прошлую жизнь. И какую жизнь!

8 июня 1922 года Цивинский прибыл в родное Вильно, из которого когда-то уехал поступать в Морской корпус. В «красном» Петрограде ему оставалось либо тихо умереть среди близких, либо пасть под грохот залпа в ЧК. В родной Польше 66-летний старик ощутил такую востребованность, что это придало ему мощнейший прилив сил.

Во-первых, морское министерство Польши присвоило ему чин вице- адмирала польского флота. Во-вторых, в Адмиралтействе его просто засыпали вакансиями. Ему предлагали стать комендантом военного порта в Гдыне, начальником радиостанции в Вильно, директором порохового завода в Радоме, минного завода в Грушкове, заведующим минной лабораторией в Торуне…

Но пан адмирал принял решение, огорошившее всех. Войдя в дом своего деда, епископа Цывинского в Вильно, он решил, что с военно-морской службой пора расстаться. Потеряв на войне двух сыновей, оставив в России трех дочерей и внуков, он остро ощутил одиночество. Одиночество старика, не слышащего детских голосов. И, сняв адмиральский мундир, Генрих Фаддеевич стал директором гимназии-интерната в Вильно. Той гимназии, которую полвека назад закончил сам.

Вице-адмирал русского и польского флота Генрих Фаддевич Цывинский прожил долгую и, можно сказать, удачно сложившуюся жизнь. Судьба берегла его от пули турок и красногвардейцев, от ареста ЧК и голодной смерти. Он скончался 6 декабря 1938 года в родном городе Вильно и похоронен на Бернадинском кладбище. Трудно сказать, какая смерть была бы уготована 83-х летнему старику, проживи он еще хотя бы год и дождавшись прихода частей красной армии. Как бы отнеслись органы НКВД к бывшему царскому адмиралу –