Замкнутые на себя - Саша Суздаль

— Что будем делать? — спросила Альмавер, надкусывая что-то похожее на большую грушу.

— В нашем положении нужно подождать, — философски заметил Анапис, — события сами подскажут решение.

Они провели в саду несколько дней, ничего не делая и питаясь фруктами, которые начали им приедаться. Изредка они видели в небе каких-то летающих белых зверей, которые кружили, но не садились. Но гораздо опаснее было то, что недалеко от ограды сада они заметили пару больших зверей, явно не с добрыми намерениями посматривающих на них. Один из них, с большой гривой, похожий на кота Маргины, даже попытался проникнуть в сад через дыру в ограде, но Анапис бросил в него камень, который напугал зверя и тот удрал.

А в следующую ночь их посетила стая белых зверей с крыльями, которая внимательно их рассмотрела, но не тронула. Летающие звери улетели, но принесли им пользу – перепугали пару возле сада, так что в следующие дни Альмавер и Анапис их не видели и наслаждались относительным покоем и свободой передвижения.

Самое странное произошло в следующую ночь: раздался непонятный свист, переходящий в грохот и, вместе с огнём, с неба рухнуло что-то тяжёлое, встряхнув землю так, что Анапис и Альмавер, как груши, подпрыгнули в воздух. Они оставались на месте до утра, а с первыми лучами солнца отправились осматривать место падения.

Анапис, видевший станцию репликации, сразу её узнал, а отдающая гарью черноватая пыль, покрывающая блестящую поверхность, говорила о том, что данная штука и была тем предметом, который свалился ночью с неба. Они осторожно подошли к станции репликации и только остановились, как стена, повёрнутая к ним, ушла куда-то в сторону, открывая вход внутрь.

Они зашли внутрь, замирая от звука своих шагов, но ничего не произошло, что позволило им почувствовать себя увереннее. Анапис, знавший, что данное сооружение может перемещать людей в другое место, внимательно всё рассматривал, но ни к чему не притрагивался, понимая, чем это чревато.

Они вышли так же, как и зашли и только тогда вздохнули свободно. Анапис подробно рассказал Альмавер всё, что знал о станции репликации, и она, внимательно выслушав, глубоко наморщила лоб и спросила:

— Эта штука может нас переместить домой?

— Может, — ответил Анапис и, с сожалением, добавил: — Только я не знаю, как?

Пустыня Дууни была самым гиблым местом на планете Гренааль. Ни один вид растений здесь не рос, а весь живой мир обходил это место стороной, так как попавшие сюда, если не умирали от жары и истощения, то погибали от плазмоидных драхов, оставляя своё тело на съедение солнцу. Песчаный наждак обрабатывал то, что осталось, стирая в пустыне все останки. Дождей здесь ни разу не наблюдали, и ни одно облако никогда не закрывало солнце, что было удивительно, так как в местностях по этой широте осадки не были исключением.

Хамми не очень поверил лаакам, что Элайни и Бартазар Блут отправились охотиться на плазменных драхов. Вероятно, лааки могли так подумать, потому что в пустыне Дууни, кроме охоты на драхов, делать больше нечего.

Следы на песке они увидели сразу, и изумились не меньше, чем Робинзон Крузо, только не от страха, а от радости, что разыскали так быстро. Два следа начинались от двух ямок, вероятно, их места приземления, а дальше шли параллельными цепочками, повторяя рельеф местности.

Почему плазмоидные драхи выбрали такое унылое и безжизненное место для своего существования, никто не знал, и даже Блуждающий Неф за долгое время своего присутствия на планете Гренааль не смог её очистить от этих тварей, обожающих сносить мозги всему живому и питающихся эмоциями страха. Единственные, кто могли с ними справиться, это Хранители и то, если у них была плазменная ловушка, а иначе драхи цеплялись на них целыми гроздьями, пусть и не способные причинить им вред.

Вызывало беспокойство и то обстоятельство, что Бартазар Блут зачем-то потянул Элайни в такое нездоровое место. Возможно, Фатенот ошибалась и совсем не любовь заставила профессора похитить Элайни. Может быть, он хотел использовать её, как приманку, чтобы поймать драхов. Но с какой целью? Если бы Хамми обладал головой в обычном понимании, то она у него давно бы раскололась, как спелый арбуз, потому что поток противоречивых мыслей снёс бы её напрочь.

Следующая находка немного озадачила Хамми – он увидел присыпанную песком плазменную ловушку, срабатывающую автоматически. Или Бартазар Блут решил позабавить Элайни охотой на драхов, или, как Хамми и думал, она является приманкой для поимки тварей. Оставалось только одно, найти Элайни и Бартазара Блута и выяснить всё у них.

Рохо нашёл ещё одну ловушку, тоже присыпанную песком. Хамми раскинул сеточку и увидел далеко впереди, за холмами, две точки, несомненно, принадлежащие Элайни и профессору, только их симпоты никак не соответствовали сохранённым в глифомах.

«Нужно их догнать», — решительно подумал Хамми, неосторожно наступая на новую плазменную ловушку, которую он не заметил. Его и Рохо тут же втянуло в неё, уплотняя в компактный вид, и она захлопнулась быстрей, чем у Хамми мелькнула мысль: «Попал, как кур во щи».

После ухода Хамми и Рохо, посидев для приличия некоторое время возле тарелки, Лоори и Русик взмахнули крыльями и взвились в воздух.

— Не залетайте далеко, — скомандовала им Онти, но они вряд ли её услышали, поднимаясь высоко в небо. «Дети, что с них возьмёшь», — по-взрослому подумала Онти, понимая, что если бы у неё были такие крылья, то и она вряд ли осталась здесь, а ширяла бы в воздухе не хуже их. Если бы она захотела, у неё могли быть крылья, жаль, что уменья на это у неё не хватало. Вспомнив опыты с Рохо, она чуть не сгорела от стыда, представляя, как растекалась лужей по полу и ничего не могла сделать.

Она вспомнила своё странное состояние, когда её спас Рохо, и свои ощущения, когда она не чувствовала своего тела. Помнила и то время, когда у неё началась рекомбинация организма, помнила учёбу Маргины, которая бухнула ей в голову её же образ и твёрдо его закрепила. Эта первая установка всегда спасала Онти, потому она и запомнилась, так как относилась к Маргине, её приобретённой матери. «Ах, если бы здесь была Маргина, она бы сразу бы меня научила», — подумала Онти, мечтая о встрече, как путник в пустыне мечтает о глотке воде.

Онти глянула в небо, высматривая Русика и Лоори, но их нигде не было. «Ведь потеряются», — забеспокоилась Онти, понимая, что Русик, в сущности, ещё ребёнок, пусть и вымахал не по годам. Да и Лоори не такая уж взрослая, чтобы ей можно было доверять.

Русик и Лоори в это время были далеко от тарелки, на границе степи, и наперегонки летели к небольшому одинокому озерцу, затерявшемуся среди рощиц. Они приземлились прямо на живописном берегу и Лоори, на ходу развязав набедренную повязку, бросилась в воду, поднимая крыльями тысячи брызг.

— Иди ко мне, — брызгая и улыбаясь, кричала она Русику, который топтался на берегу, снимая свой вязаный костюм. Наконец, выбравшись из него, он неловко погрузился в воду, окунувшись с головой под смех Лоори. Они долго плескались, собирая водяные цветы, будто нарочно рассыпанные по зеркалу воды, пока не устали и выползли на прибрежную траву.

— Какая у тебя нежная кожа, — сказала Лоори, поправляя цветок в волосах и касаясь рукой груди Русика. Её пальцы самопроизвольно массировали вздутые мускулы, беспорядочно перемещаясь по телу.

— У тебя тоже мягкая, — сказал Русик, простодушно притрагиваясь к груди Лоори, покрытой мягким белым пушком. Она покраснела от смущения и прижалась своими губами к его губам.

— Щекотно, — отозвался Русик, и Лоори, застыв от неожиданности, тут же расхохоталась: — Какой же ты маленький.

— Я не маленький, — покраснел Русик, неловко её обнимая. Лоори, хихикая, обняла его, женским чутьём понимая, что ничто так не скоротечно, как первая любовь. Оставим их там, где они есть и не будем мешать нескромными взглядами, потому что разрушить едва осязаемое легко, а намеренно создать нечто подобное не удавалось никому.

Онти не мучилась такими вопросами, и мысли её направлялись в себя, пытаясь сконцентрировать свою волю и обрести победу над своим телом. Но такая сосредоточенная работа мало что давала, так как созданное Онти крыло, не успев даже взмахнуть, опадало белой плотью на землю, всякий раз напоминая владелице, что она безнадёжна.

Она попробовала снова сосредоточиться, не особенно терзая себя мыслями о своих способностях, отключив свои эмоции и, даже, относясь отрешённо к тому, что получиться. Крылья, созданные воображением, раскрылись, и она взмахнула ими в воздухе, ощущая его сопротивление, как что-то тяжёлое навалилось на её ум, медленно отсекая ощущения. Онти не сопротивлялась, но чувствовала, что попытки её подавить, бесполезны, и эта неограниченная уверенность оставляла её спокойной. То, что пыталось, как будто поняло и отхлынуло, освобождая восприятие мира.