Новый Гольфстрим - А Подсосов

Как щипцами зажало какие-то клетки мозга. Ужас подавлял все. Иногда глаза переставали видеть.

Исатай останавливал приборы. Проводил рукой по лицу, вытирал холодный пот. И долго сидел, всматриваясь в непроницаемую темноту.

Наконец, справившись с собой, он начинал продолжать наблюдения. И снова несутся быстрые частицы электромагнитных волн, снова вращаются барабаны, дрожат стрелки на циферблатах.

А ночью опять кошмары.

С каждым днем он сильней и сильней чувствовал власть над собой страха, который подавлял все его сознание.

- Прости, Виктор, - сказал он как-то раз, оставшись наедине с Горновым. - Я должен сказать: ты идешь на безумный и бесполезный для дела риск. Уваров прав, иногда надо больше мужества, чтоб отступить. Положение в Полярном порту и на подводном участке определилось. Мы не успеем спасти подводников.

Горнов остановил серьезный взгляд на лице Исатая.

- Мы с тобой здесь не для того, чтобы пересматривать и критиковать решения Совета Гольфстримстроя, после продолжительного молчания сухо проговорил он, - наша задача - честно выполнить то, что на нас возложено.

Исатай болезненно прищурил глаза и затряс головой.

- Послушай, Исатай, - сказал Горнов более мягко. - Помнишь тот день, когда два года тому назад я искал поддержки у друзей, полный сомнений, еще неуверенный в правильности идеи. Тогда никто не решался поддержать меня. Один ты. Отказ от своего дела смерть для человека, - говорил ты.

- Отказ, зачем отказ!..-проговорил Исатай, порывисто приложив обе руки к сердцу.

- Подожди. Разве ты не предвидел, что путь, на который вступаем мы, будет тяжел, что встретится масса препятствий, которые нелегко преодолеть. - Не пущу тебя одного шагать по колючей траве шангель, сказал ты, - идем вместе. С этого дня я полюбил тебя, как друга. До сих пор мы шли вместе. Что же и это были только слова?

Виктор Николаевич остановился. Глаза его, казалось, проникали в самую сокровенную глубину мыслей друга

Он ждал.

Исатай порывисто, в каком-то отчаянии схватил себя обеими руками за голову и начал раскачивать ее из стороны в сторону.

- Ой-бой!.. Ой-бой!-Несколько раз прокричал он.-Курай мой! Я люблю тебя, но у меня здесь... сердце. - Исатай несколько раз с силой стукнул себя кулаком в грудь. - Там люди. Хочу не винить тебя и не могу...

ТЯЖЕЛЫЕ ДНИ

Оставшись один. Горнов вышел из серого здания и направился в сторону пустыни.

Светила луна. Безмолвие величавой природы царило над миром.

С того дня, как в мыслях Горнова зародилась идея удержания на земле лучистой энергии солнца и переделки климатов, его отношение к природе пустынь переменилось. Раньше это была грозная сила, неукротимая и буйная, часто злобная и враждебная. Песочные ураганы, смерчи, суховей, засухи, горячие лучи солнца - все это были натиски непокорной природы.

С ней человек вел упорную борьбу, и борьба эта не всегда увенчивалась победой.

Теперь он видел в природе пустынь союзника. Жар, накаливавший песок и камни, горячие воздушные массы, несущиеся из далекой Гоби, разве это не та сила, которую возьмут строители Нового Гольфстрима и ею отеплят север.

И величие пустыни говорило ему о мощи этого союзника.

Виктор Николаевич шагал по каменному плато. Дневная жара быстро сменялась холодом. Охлаждающиеся, раскаленные за день камни трещали и рассыпались в песок. Лучистая энергия солнца покидала землю и уносилась в мировое пространство.

"Какое огромное количество тепла теряем мы только за одну эту ночь,-подумал Горнов.-Его с избытком хватило бы, чтобы растопить льды полярной бухты".

Да, это огромная сила.

На светлом фоне лунного неба высилось серое здание. В нем лежал койперит - другая сила.

Ядерного горючего койперита, заготовленного лабораторией, тоже достаточно, чтоб растопить лед не в одной бухте порта, а в сотнях таких бухт.

Тень серого здания уходила далеко в глубь пустыни.

Она чернела, как грозная колонна наступающей армии.

Луна спускалась ниже, и тень становилась чернее, росла и уходила дальше на север.

Эта величавость пустыни, царившая кругом, и эта огромная тень, как бы потоком вытекающая из серого здания и медленно продвигающаяся к горизонту, слива. лись в одном чувстве могущества и силы.

Работая в лаборатории, Горнов ни на час не порывал связи со строителями. И даже в те три дня, на которые он временно был освобожден от обязанностей начальника Гольфстримстроя, связь свою со строителями он чувствовал сильнее, чем всегда. Он все время слышал голос страны, голос народа. Этот голос звучал твердо и уверенно.

Приходя домой из лаборатории, Горнов, обычно, прежде всего, шел к шкафику пневматической почты. Там на пленках, на бумажных лентах, в записях радиоавтоматов он слышал этот голос.

Правда, там находил он и слезы и мольбы робких и слабых людей.

Но множество телеграмм от заводских коллективов, от собраний ученых и технических обществ, от строителей Нового Гольфстрима вливало новые силы. Сколько теплоты, сколько желания поддержать и ободрить его было в этих письмах.

А те, о ком в эти тяжелые дни думала вся страна,подводники со дна Полярного моря слали радиограммы, полные решимости до конца оставаться на своем посту.

Лишь один голос - голос Уварова - вносил в эти мужественные голоса резкий диссонанс. Страх за подводников превратил его из энтузиаста строительства, чуть не в врага того дела, которому он до этого отдавал всего себя.

Казалось, он уже не видел того огромного, что делалось в стране, во всех уголках, его Родины, на заводах, на фронте строительства, протянувшемся более, чем на десять тысяч километров с севера на юг и с юга на север, и жил только тем, что было перед его глазами.

Донесения его с каждым днем рисовали более и более грозную картину. Безнадежность звучала в каждом его слове.

"Гавань покрылась льдом".

"Закрыл три четверти отеплительных галлерей, перенес все термические установки в пять главных галлерей и ими держу свободными от льда три полыньи. Через день всякое сообщение с подводниками прекратится. Настаиваю на своем предложении". Этой фразой он каждый раз заканчивал свой разговор. " "Еще есть время вывести из моря хотя бы несколько сотен человек. Через два дня не будет и этой возможности", - доносил он.

Горнов выслушивал донесения и снова твердо отдавал приказ: "Продолжать отправку кислорода и воздухоочистителей. Взрывать и дробить лед всеми средствами. Мобилизовать всю технику на взрывные работы".

С самого качала он дал приказ экономить воздух, химикаты для кислородных и воздухоочистительных установок. Уменьшить расходование кислорода.