Череп епископа - Александр Прозоров

— Неужели вы замерзли, дорогой барон?

Француз оглянулся на вошедшего в зал хозяина замка и невольно хмыкнул: попривыкший за время поездки к цивилизованной одежде, епископ был облачен в короткий, немногим ниже талии, плотно облегающий тело красный шерстяной пелис, подбитый коротким мехом нутрии, и испанские пуховые кальсесы, спускающиеся до самых сапог. В таком костюме зимой по улице прогуливаться можно, не то что в замке, стены которого кое-как спасают от промозглого ветра, беседы вести.

Барон же, привыкшей в теплой Европе не бояться в домах холода, был вынужден обходиться только суконным дублетом поверх льняной рубашки — не одевать же в замке верхнее платье, в самом деле! В ответ на приветствие епископа он даже не нашелся, что сказать, и лишь отвесил низкий поклон.

— Вижу, замерзли, — кивнул властитель окрестных земель. — Давайте перейдем в малый зал. Это огромное помещение прогреть одним камином все равно невозможно. Идемте.

Они двинулись по деревянному балкону, нависающему над внутренним двором, и ноздри тут же защекотал запах запекаемой свинины. Дю Тозон почувствовал, как рот в предвкушении лакомства наполнился слюной. Епископ свернул в угловую башню, по винтовой лестнице спустился на один этаж. Они пересекли двор, пройдя мимо стоящей на равноудалении от деревянных пристроек кухни, и вошли в небольшой гулкий зал, имеющий из убранства только стол и стоящие возле него два кресла. Зато тепло от полыхающего в камине огня достигало здесь самого дальнего уголка помещения.

— Скоро зима, — с сожалением вздохнул хозяин замка, подходя к окну. — На леса и поля ляжет снег, и ставни придется закрыть до самой весны. Вы можете себе представить, господин барон, каково жить по полгода только при свете свечей и факелов?

— Честно говоря, нет, мсье.

— Скоро поймете, мой дорогой барон. Однако, не согласитесь ли вы разделить со мной трапезу? Честно говоря, я проголодался с дороги.

— С удовольствием, мсье, — дю Тозон, предвкушая вкус горячей, чуть сладковатой, пахнущей дымком и гвоздикой запеченной свинины, с готовностью занял место за столом. Дерптский епископ занял место напротив. Двое молодых послушников внесли подносы с яствами, и ученый дворянин увидел… паштет из гусиной печени с тертым миндалем. В кубках же оказалось разлито все тоже терпкое красное вино.

— Угощайтесь, господин барон, — гостеприимно предложил хозяин замка. — К сожалению, горячие блюда еще не готовы, и пока придется обойтись тем, что есть.

Анри дю Тозон через силу улыбнулся и, чтобы не обидеть богатого покупателя, принялся старательно впихивать в себя опостылевшее лакомство.

— Вижу, вы не испытываете аппетита, дорогой барон, — епископ промакнул губы кружевным платком и небрежно кинул его на стол. — Наверное, вас беспокоит, достаточно ли в подвалах замка золота, чтобы оплатить стоимость вашей драгоценной шкатулки? Тогда давайте отложим обед на потом, и осмотрим мою сокровищницу.

Хозяин замка поднялся из-за стола, прошел к камину, толкнул узкую створку и стал спускаться вниз.

Француз с готовностью последовал за ним. Через минуту он вошел в светлый — из-за белых черепов, которыми был выложен пол и стены, и теплый, благодаря пылающему в небольшом очаге и двух жаровнях огню подвал. Набор имеющихся здесь инструментов не оставлял ни малейшего сомнения в своем предназначении: барона Анри дю Тозона привели в пыточную камеру.

Увидев гостя, двое дюжих полуобнаженных молодцов извлекли из жаровни по длинному, раскаленному докрасна железному пруту и привычно перекрыли путь к выходу.

— Присаживайтесь, мой дорогой барон, — господин епископ указал на ощетинившееся гвоздями кресло святого Иллариона. Француз, сделав судорожный глоток, остановился. — Да не пугайтесь. Сидеть в нем совсем не больно. Главное не шевелиться, не совершать резких движений, и вы почти не почувствуете неудобств.

Палачи, сжимая в руках раскаленные прутья, приблизились, явственно дыша в затылок. Барон, втянув голову в плечи, сделал вперед шаг, другой, медленно повернулся и осторожно опустился седалищем на гвозди, слегка дернувшись от мелкого покалывания. Заплечных дел мастера, побросав прутья обратно в жаровню, споро пристегнули его локти и запястья к подлокотникам, шею к спинке кресла, ноги зажали в колодки.

— Вы не имеете право делать этого, господин епископ, — пересохшим голосом произнес француз. — Согласно буллы о ведении расследования Святой Инквизицией, вы не имеете права применять пытку, если в моих показаниях нет противоречий, обязаны предоставить мне адвоката, защищающего мои интересы перед обвинением, и испросить имена недругов, которые могли оклеветать меня ложным доносом. Кроме того, кресло с гвоздями не входит в перечень разрешенных к употреблению орудий пыток. Вы имеете право применять только допрос веревкой, допрос водой и допрос огнем, но только в присутствии лекаря, не долее десяти минут каждая и не больше одной пытки в день…

Ученого дворянина словно прорвало, и он говорил, говорил, говорил, ссылаясь на различные законы и уложения. Тем временем епископ уселся за стоящий напротив кресла стол, на жесткую деревянную скамью, сделал палачам разрешающий знак и облокотился локтями на гладко струганную столешницу. Молодцы принялись стаскивать с жертвы сапоги.

— Что вы делаете? — оборвал свою тираду француз.

— Мы начнем с доброго поступка, мой дорогой барон, — дружелюбно улыбнулся дерптский епископ. — Поможем вам немного согреться. И не надо сразу думать о самом страшном. Влияние Святой Инквизиции не распространяется на наши земли, никто вас в ее руки не отдаст. Булла папы о ведении расследования дел инквизицией к нашему случаю никакого отношения иметь не будет.

Обнаженные ступни ученого палачи споро обмазали свиным жиром, после чего придвинули к ним жаровню примерно на полшага. В первую минуту француз сидел спокойно, с некоторым удивлением «прислушиваясь» к идущему от ног приятному теплу, а потом вдруг резко изогнулся от внезапно прилившего к ступням жара:

— А-а! — от резкого рывка гвозди спинки кресла и сидения вонзились в тело, усиливая муки. — Перестаньте! Не-ет!

— Так вот, барон, — спокойно продолжал разговор епископ. — Мне бы очень хотелось узнать, что это за планета Мардук, и в каком месте она пересекает линию Ориона. Вы ведь имели в виду созвездие, не так ли?

— А-а! У-у… Уберите!

Хозяин замка кивнул, и палачи отодвинули жаровню. Тем не менее, французский дворянин продолжал жалобно скулить из-за боли в обожженных ногах.

— Вы молчите, дорогой барон? Видимо, вы еще недостаточно согрелись…