Знакомства по объявлению - Инна Дубровская

В дверь кто-то постучал, мы притихли и сидели, как мыши, пока незваные гости не удалились. Потом ели колбасу, запивали ее крохотными глоточками коньяка и не хотели никого видеть.

— Меня в больнице три дня кашей кормили, — пожаловалась Лера.

— Скажи спасибо, что вообще кормили. — Мне было совсем хорошо, я почувствовала прилив сил и жажду деятельности. — Почему считается, что пьяному море по колено? Я, например, все соображаю и не пойду в коридор стекла бить. Только вот координация движений несколько нарушена…

Тут я выронила вилку и наклонилась, чтобы ее поднять. Но она далеко закатилась под кровать, так что дотянуться до нее не было сил. Сделав отчаянную попытку подцепить ее циркулем, потеряла равновесие и шлепнулась на пол.

Лерка покатывалась со смеху:

— Ой, я умираю, ты совсем пьяная!

— Как мне подняться? — Я на четвереньках ползала по полу, хватаясь за все подряд. — Не могу встать, совсем захмелела.

Мне вдруг стало ужасно весело, я представила, как валяюсь на полу, цепляюсь за покрывала на кроватях и вместе с ними снова скатываюсь вниз. Лера попробовала мне помочь, но сама шлепнулась.

— Ой, потолок качается! — закричала она. Мы барахтались на полу, пока Лера кое-как не встала и не подняла меня. Перевернутый стул валялся посреди комнаты. Минут двадцать мы лежали пластом на кроватях, не шевелясь, только по инерции нервно хихикали.

— Никогда так по-свински не набиралась, — первой нарушила тишину я.

Лера попробовала заняться чаем. Через минуту я услышала, как в ванной что-то загремело. То ли уронила чайник, то ли упала вместе с ним, — я опять истерично расхохоталась. В конце концов она вернулась с чайником, полным воды, и с грохотом опустила его на плитку.

Мы решили заварить крепкого чаю и добавить в него остатки коньяка. Хмель улетучивался, оставляя на лицах болезненный румянец. Икая и всхлипывая, мы медленно приходили в норму.

За день до защиты Лера привела Рамиля Шайдуллина, который получил диплом неделю назад и теперь беспрерывно обмывал его.

Последнюю неделю в общежитии царила вакханалия: на полную мощность гремела музыка, на кухне в огромных тазах и кастрюлях варилась еда, разнося по коридору запахи мяса, плова, тушеной картошки, и в комнатах стоял пир горой — все поголовно ходили под мухой. Лера перехватила Рамиля прямо у плиты, пока тот еще не свалился с ног.

— Рамиль, — взмолились мы, — ты умный, во все врубаешься, помоги!

— Главное — подшипники, — изрек Рамиль, — остальное — ерунда!

— Подшипники — это с крестиком? — уточнила Лера.

— А для чего они здесь? — спросила я, ткнув пальцем в то место на чертеже, где стояли перечеркнутые прямоугольнички.

— Ну, вы даете, подруги. Абсолютно ни ухом ни рылом. Делайте хоть умное лицо, иначе хана.

Мы еле уговорили Рамиля написать нам небольшие «докладики», он нехотя продиктовал нам две страницы текста и коротко объяснил сборочные чертежи. На этом подготовка у нас закончилась.

Ночью поспать не удалось. Прямо под нашей дверью устроили танцплощадку технологи-нигерийцы. Они не придумали ничего лучшего, как вынести магнитофон с колонками в коридор. Лера пробовала навести порядок, но негры и их подвыпившие белые подруги только заливисто смеялись и тащили ее танцевать. Под утро все угомонились, и мы немного подремали.

В институт явились в начале одиннадцатого и оказались последними, — пришлось четыре с половиной часа подпирать стены и «думать думы». Как инженеры мы не состоялись, это ясно, но и задачи такой перед собой не ставили, так что жалеть вроде бы и не о чем. Но если проделано столько работы, обидно завалиться на защите.

Лере действительно было чего бояться — она переживала, что репутация прогульщицы и двоечницы может повлиять на результат. Мне особо переживать нечего, таких специалистов, как я, пруд пруди, но все-таки было страшно.

Наши опасения оказались напрасными. Защищаться в последний день традиционно приходили откровенные «чайники», члены комиссии это прекрасно понимали. Лера и я маловразумительно промямлили наспех заученные тексты и что-то невнятное пробубнили в ответ на вопросы. Получив по вожделенному трояку, довольные жизнью и собой мы возвратились в общежитие.

— Сегодня я напьюсь до чертиков, — заявила Лера.

Мы прикинули наличность: остатки от стипендий и последних родительских переводов, Лерины доходы за спекуляцию перекупленным у арабов барахлом — все это, конечно, ерунда, но кое-что сообразить можно.

Убрав чертежную доску, накрыли стол. Лере не терпелось поскорее открыть шампанское, она кое-как разложила на тарелки снедь и принялась за дело.

— За то, чтобы никогда не работать по специальности! — провозгласила она тост.

Мы набросились на курицу. Потом налили еще и выпили за здоровье членов комиссии, за институт, потом за общагу и за счастье в личной жизни.

— Восемь лет жизни коту под хвост, — не могла никак успокоиться Лера. — Постоянные стрессы — ты знаешь, они портят внешность? И каждый раз бояться, что заметят шпору и выгонят, как шелудивого кота. А этот дебил доцент Гнатюк? «Нечаева, вы пришли на консультацию по дипломному проектированию, а не в ночной клуб!» А какое твое дело, куда я хожу, старый козел? «Нечаева, назовите мне тему вашего проекта». А я виновата, если не могу выговорить эту ересь, как это… да я уж и не помню ничего. Вот какой мутью забивают наши головы!

После шампанского мы принялись за коньяк, настроение шло по восходящей, и недавние страхи казались уже смешными.

— Когда этот толстячок, как его… профессор Шатохин попросил что-то там объяснить на электрической схеме, я поняла, что пропала. Стою и думаю, на каком листе у меня электрическая, а на каком гидравлическая?.. А потом дошло — на самих же листах сверху и написано. Совсем мозги пересохли.

— А видела бы ты меня!

Незаметно мы выпили весь коньяк и шампанское, захотелось танцевать. Включили музыку погромче, чтобы отомстить неграм за бессонную ночь, и устроили себе импровизированный дансинг. Кассета оказалась с записью песен Принса. В порыве вдохновения решили изобразить леди из «Трио экспрессия» Бори Моисеева. Мы на полном серьезе совершали проходы по комнате, выделывали грандиозные па, изгибались и выбрасывали коленца. В конце концов, обессилев, рухнули на пол, заходясь в каком-то истерическом, гомерическом хохоте.

Потом потянуло на живопись. Я сняла со стены портрет Преснякова, размалевала его физиономию, подрисовала рога и бороду. Но шедевра не получилось, я скомкала портрет и швырнула его в форточку.

— Ура, Лера, попала, попала, смотри, он улетел! — радостно взвизгнула я.