Круги Данте - Хавьер Аррибас

― И так как у обеих партий было много родственников и друзей в Пистойе, ― продолжал говорить слуга, возвращаясь при этом к своей работе, ― дьявол посеял гордыню и ненависть среди них, чтобы пролилось много крови. И, возможно, он остался запертым здесь вместе с этим проклятием, ― грустно произнес он, глядя в пол. ― Но, кажется, правителей больше волновали возможные события. Так что они возглавили новое правительство города, а чтобы сохранить мир, не придумали ничего лучшего, чем изгнать самых воинственных из семьи Канчелльери из их владений. О Флоренция! Вы знаете, что происходит с корзиной яблок, когда к ним кладут одно гнилое? То же самое произошло в нашем городе. Скоро во всей Флоренции не говорили больше ни о ком, кроме белых и черных. Слушайте… Они не только не примирились между собой, эти из Пистойи, напротив, под их влиянием даже хорошие гвельфы Флоренции разделились на партии! На этом покой закончился.

― Хочешь сказать, что Канчелльери из Пистойи прибыли во Флоренцию, чтобы посеять раздоры среди флорентийских гвельфов? ― спросил Данте с интересом.

― Нет, нет! ― медленно ответил Кьяккерино. ― Флорентийцам не нужны иноземцы, чтобы убивать и совершать преступления. Белые искали убежища у Черки, очень могущественной семьи. Ее главой был мессер Вьери де Черки, живший в сестьере Порта Сан Пьеро; это место, после того что там произошло, называют «скандальным сестьером».

Данте не смог скрыть улыбку. Болтун Кьяккерино не догадывался, что его собеседник был соседом этого семейства.

― Но были соседи, которые желали их гибели ― Донати, ― продолжал Кьяккерино, ― очень древнее, благородное семейство, но, как говорят, без особых богатств и с небольшим влиянием. Только для того, чтобы досадить своим врагам, они превратились в сторонников черных. Их главой был мессер Корсо Донати, ― уважительно пояснил слуга. ― Храбрый человек, который уже ушел из этого мира, да простит ему Бог его грехи; его последователи называли его Бароном. Он до смерти ненавидел мессера Вьери! ― произнес он с чувством. ― Он презирал его. Рассказывают, что каждое утро, выходя из дома, он громко кричал: «Что сегодня нам проревет осел из Порты?» ― имея в виду мессера Вьери.

Данте отлично знал этих своих соседей. От одного упоминания воинственного Корсо Донати его бросило в холод. Прекрасный и находчивый оратор, обладающий тонкой изобретательностью, он был готов совершать злодейства и являлся постоянной угрозой для флорентийского правосудия. Он мог стать худшим врагом, которого кто-то способен нажить в подобные беспокойные времена, и Данте страдал от его неограниченных амбиций. Жадность заставила Донати противостоять своим бывшим союзникам, и это привело его к гибели. Потому что они, еще более хитрые и коварные, обвинили его в деспотизме и измене, и он закончил свои дни, став жертвой насилия, которое сеял сам.

Неожиданно плотная туча закрыла солнце, и комната начала медленно погружаться в темноту. Игра теней и света от свечей отвлекла обоих мужчин. В этот момент начался сильный ливень.

Глава 27

Разгоняя тени, старый слуга решительно продолжил свой рассказ:

― Дела в городе шли все хуже и хуже. Праздники сменились печалью; на похоронах в доме Фрескобальди даже схватились за оружие, ― грустно сказал он. ― Дела обстояли так серьезно, что Святой Престол послал кардинала, но это не помогло и закончилось постыдной анафемой. И в конце концов ― сказал он, грустно качая головой, ― наш святой покровитель был покрыт позором. Я начинаю плакать, когда вспоминаю драку, произошедшую во время шествия ремесленных цехов в канун празднования дня Святого Иоанна. Надеюсь, что наш покровитель простит нас когда-нибудь и прекратит наши мучения. По моему скромному мнению, ― добавил он, понижая голос, ― приоры правильно поступили, изгнав главарей обеих партий.

Данте оставался погруженным в свои мысли. Он удивился, что его собеседник понизил голос, рассказывая об этих опасных временах, предшествующих его изгнанию из Флоренции. Это относилось к приорам двух летних месяцев, между 15 июня и 15 августа 1300 года, среди которых был и сам Данте. Он всегда утверждал, что все его последующие злоключения были связаны с этими двумя месяцами, когда он участвовал в работе верховной магистратуры государства. Это изгнание, о котором упомянул слуга, было направлено на то, чтобы предотвратить гражданское противостояние, но в итоге результатов не дало. Решение было особенно болезненным для Данте не только потому, что сто приняли без правдивого установления виновности тех, кто был близок к его идеалам, но и потому, что были высланы хорошие люди, например Гвидо Кавальканти, тоже поэт и близкий друг Данте, который умер от лихорадки в изгнании.

― Хотя, ― продолжал неугомонный Кьяккерино, ― если вы хотите знать мое мнение, настоящей причиной всех несчастий была комета, которая появилась в небе в сентябре и двигалась на запад с этими большими хвостами копоти и грязи позади. До января она была в нашем небе, и люди, гораздо более мудрые, чем я, говорили, что это знак будущих потрясений… знак появления великого господина во Флоренции… Я вовсе не говорю, что это одно и то же, конечно! ― выпалил слуга, отдавая себе отчет в том, какие подозрения могу вызвать его последние слова.

― А ты видел появление этого великого господина? ― спросил Данте насмешливо.

― Конечно, видел! Поверьте мне, все предвещало его приход во Флоренцию. Это было первое воскресенье ноября, я отлично помню. Около трех часов. Появились французские королевские флаги и папские знамена, французские рыцари, очень элегантные, несколько флорентийцев, как, например, семья Францези. Господин остановился в Ольтрарно, в домах Фрескобальди.

― И никто не мешал его приходу… ― сказал Данте с горечью.

― Мешать такому великому сеньору?! ― воскликнул Кьяккерино с крайним изумлением, словно его подозревали в ереси. ― Нет, мессер! Он же прибыл как миротворец по благословению самого Святейшего папы! Все важные горожане и консулы поддержали это решение.

Когда стало известно о приходе мессера Карла, графа Валуа и брата Филиппа IV, короля Франции, в ноябре 1301 года, Данте Алигьери не вернулся во Флоренцию. В конце сентября поэт был послан чрезвычайным послом в Рим, к папе Бонифацию. Сам он считал себя не подходящим для этой миссии, раньше он был противником папы в его войнах, в частности против Мареммы. Но это имело мало значения, потому что Бонифаций решил судьбу Флоренции, и Карл Валуа получил звание военного губернатора территорий Церкви и главного миротворца Тосканы. Данте, полный сомнений и горечи, оставался при папском дворе до тех пор, пока не пришли новости о том, что теперь рассказывал ему Кьяккерино. Тогда он осознал бесполезность своей миссии в Риме и опасность, угрожавшую лично ему.

― Итак, как я вам сказал, он остановился в Ольтрарно, ― продолжал Кьяккерино. ― И тут же потребовал охрану сестьера, а также стражу у дверей своего дома.

― Все было, конечно, исполнено, ― подвел итог Данте.

― Конечно! ― согласился слуга. ― Они выгнали оттуда флорентийцев и поставили везде французов. И говорилось, ― доверительным тоном добавил он, ― что эти двери были кое для кого открыты.

― Так и было? ― с улыбкой спросил Данте.

― Я не знаю, ― сказал его собеседник, ― но во Флоренции появились некоторые из ранее изгнанных. Они вернулись! Как тот же мессер Корсо, который объединил своих людей, чтобы открыть тюрьмы коммуны и выпустить узников.

Прибытие Карла во Флоренцию было началом неизбежного падения государства. Понемногу флорентийцам пришлось принять новую сеньорию, наполовину белую, наполовину черную. Интересы миротворца были очевидны с самого начала, хотя граф Валуа и не выходил из своего образа беспристрастного судьи.

― Больше пяти дней, ― продолжал болтливый слуга, ― везде царило насилие, лучше было совсем не выходить из дому, потому что на каждом углу происходили пожары и грабежи. И говорили, что в действительности все это длилось гораздо дольше. Потом наступило спокойное время, несомненно, но, ― он грустно покачал головой, ― как слаб мир, когда демон не пойман!

― А изгнание белых? ― уточнил Данте.

― Да, ― подтвердил тот. ― Из-за заговора…

― Расскажи мне, ― произнес поэт.

― Тогда был апрель, ― продолжил Кьяккерино. ― Мессер Карл был в Риме, и в его отсутствие «белая партия» попыталась заручиться поддержкой одного из французских баронов, они послали ему письма, где просили его за деньги изменить своему господину. Хотя дурные языки, ― подмигнул слуга, ― говорят, что все это было подстроено, что письма были фальшивыми, как вера Иуды, вы понимаете меня…

― И что измены не случилось, ― с сарказмом произнес Данте.

― Конечно, нет, ― подтвердил слуга, ― потому что этот барон все раскрыл. Само собой, они попали в дурацкое и трудное положение. Но они отрицали все, что произошло, и в страхе потерять голову бежали со всех ног. Таким образом, белые были признаны мятежниками и потеряли все. И старые друзья превратились во врагов, чтобы не пострадать от того же наказания. Многие были изгнаны, примерно за шестьдесят миль; они потеряли земли и богатства.