Четверть века назад. Часть 1 - Болеслав Маркевич

— Конечно, это можетъ быть, бормоталъ Гундуровъ, не успѣвъ еще собрать свои мысли, — но ѣхать такъ, безъ опредѣленной цѣли… У меня есть спеціальность…

— Спеціальность ваша остается при васъ, возразилъ ему князь, и еще разъ дѣланная улыбка зазмѣилась вдоль его длинныхъ губъ;- но позвольте одно замѣчаніе: вамъ двадцать-три года, вы носите старинную фамилію, у васъ хорошее состояніе;- думаете ли вы отдать всю вашу жизнь этой вашей спеціальности?

— Почему же нѣтъ?

— Просто потому, что это, я полагаю, васъ удовлетворить не можетъ, — да еще потому что не таковъ еще у насъ общій уровень просвѣщенія, чтобы вообще наука могла быть у насъ для человѣка тѣмъ, что называютъ карьерой. И въ Германіи Савеньи и Бунзены мѣняли свои каѳедры на министерскія кресла; а въ Россіи подавно для молодыхъ людей какъ вы каѳедра можетъ быть только ступенью…

— Я не честолюбивъ, сказалъ сухо Гундуровъ, — и на министерское кресло не претендую.

— Прекрасно-съ, — и губы князя словно судорожно повело, — вы не честолюбивы, вы единственно желаете быть профессоромъ; но профессуры вамъ пока не даютъ, и вы можете получить ее лишь при извѣстной разстановкѣ шашекъ, которую я имѣлъ сейчасъ честь представить вамъ, но пользу которой, какъ кажется, вы не совсѣмъ признаете. Затѣмъ, любезнѣйшій Сергѣй Михайловичъ, примолвилъ онъ, видимо сдерживаясь, — я позволю себя спросить васъ: что же предстоитъ вамъ теперь въ Москвѣ, какая дѣятельность, какіе живые интересы? Ваши книги, «спеціальность» ваша, какъ вы говорите;- чудесно! Спеціальность эта, кстати замѣтить, имѣетъ, такъ сказать два фаса: съ одной стороны, то что у васъ называется «славянская наука», съ другой политическаго рода стремленія, которыя разумѣются теперь подъ именемъ славянскаго вопроса. Тамъ, гдѣ все это имѣетъ положительное, разумное значеніе, — въ славянскихъ земляхъ, въ Прагѣ,- на первомъ планѣ стоитъ, разумѣется, послѣднее, а не первое. Сама эта «славянская наука» послѣдствіе пробудившагося тамъ національнаго самосознанія, а не на оборотъ… Вы русскій, имѣющій корни въ русской землѣ, а не на берегахъ Валдавы. То что тамъ — живая дѣйствительность, для васъ — насилованная фантазія и дилеттантизмъ!.. И мечтаете-то вы всѣ здѣсь по этому поводу вовсе не о томъ о чемъ они тамъ мечтаютъ!..

Онъ говорилъ спѣшно, отрывисто, нѣсколько желчно и только изрѣдка взглядывая на своего собесѣдника:

— Стихи Алексѣя Степановича [14] прелестны, и самъ онъ замѣчательно умный человѣкъ, съ которымъ я имѣлъ случай довольно часто бесѣдовать нынѣшнею зимой… Но вѣдь все это — одна поэзія, къ несчастію!.. Славянское единство! Кто его хочетъ въ дѣйствительности?… Какъ у насъ на это глядятъ сверьху, лучшимъ отвѣтомъ можетъ вамъ послужить резолюція на вашемъ прошеніи… А они тамъ, я полагаю, «на яркій свѣтъ» нашей «свободы» [15], не согласятся промѣнять свои, даже австрійскіе, порядки! снова точно проглотилъ князь — и нахмурясь отвернулся къ окну, какъ бы недовольный собою…

— Я не могу съ вами согласиться, началъ было возражать Гундуровъ, — славянское единство, это все будущее наше!..

— Виноватъ-съ, прервалъ его князь, — объ этомъ мы когда нибудь съ вами въ другой разъ… Я совершенно напрасно уклонился въ сторону… Мы говорили о васъ, о томъ, что васъ ожидаетъ. Я хотѣлъ только сказать, что для васъ, какъ для русскаго, отпадаетъ самая интересная, живая сторона вашей «спеціальности.» Остаются вамъ, слѣдовательно, — не совсѣмъ естественно засмѣялся князь Ларіонъ, — Любушинъ Судъ и историческіе памятники Святаго Вячеслава… Воля ваша, этимъ нельзя наполнить жизнь въ ваши лѣта! Что же-съ затѣмъ, въ теперешнемъ положеніи вашемъ, дастъ вамъ Москва? Что вы будете дѣлать? Изнывать въ безполезныхъ сѣтованіяхъ въ тѣсномъ кружкѣ друзей, слушать каждый вечеръ все ту же болтовню московскихъ умницъ, играть въ дѣтской въ Англійскомъ клубѣ?… Не думаете же вы, я полагаю, съ новымъ смѣхомъ примолвилъ онъ — обзавестись своимъ домкомъ отъ скуки, жениться, какъ женятся въ Москвѣ, въ 23 года отъ роду, не создавъ себѣ положенія, ничего еще не сдѣлавъ ни для общества, ни для себя самаго?…

И старый дипломатъ временъ Вѣнскаго конгресса — словно только и ждалъ онъ этой минуты — остановилъ теперь на молодомъ человѣкѣ долгій, пристальный взглядъ.

— Вотъ онъ, «длинной рѣчи краткій смыслъ!» проговорилъ внутренно Ашанинъ, и, въ свою очередь, съ безпокойствомъ воззрился въ лице пріятелю.

Но ни онъ, ни князь не прочли на немъ того чего ожидали. Гундуровъ не понялъ;- пойми онъ, его молодое самолюбіе разразилось бы, вѣроятно, какимъ нибудь горячимъ, неосторожнымъ отвѣтомъ… Но развѣ онъ думалъ о «женитьбѣ,» развѣ у него были какіе нибудь планы, какая нибудь опредѣленная мысль? «Ловкій подходъ» князя, какъ говорилъ себѣ въ эту минуту Ашанинъ, прошелъ мимо, даже незамѣченный нашимъ героемъ. Въ прослушанныхъ имъ рѣчахъ для Гундурова звучало лишь отраженіе мнѣній и доводовъ его тетки, съ которою, надо быть, объяснялъ онъ себѣ, князь говорилъ о немъ пока они съ Ашанинымъ курили въ саду… Ни какихъ личныхъ намѣреній онъ со стороны князя не предполагалъ, — да и что онъ могъ предполагать? Князь говорилъ дѣло, — кромѣ развѣ о «славянскомъ вопросѣ,» который онъ «разумѣлъ по Меттерниховски,» на что у Гундурова и были готовы возраженія «на будущій разъ.» А затѣмъ то какъ предлагалъ князь «разставить шашки,» чтобы устроить на будущій годъ его поѣздку за границу даже очень понравилось Гундурову… Только «не теперь, не теперь, и поскорѣе кончить съ этимъ разговоромъ!» внутренно восклицалъ онъ…

— Князь, сказалъ онъ громко, — я поставленъ теперь въ такое положеніе, что мнѣ, дѣйствительно, кажется, ничего болѣе не остается какъ послѣдовать вашему совѣту. Я переговорю съ тетушкою и она, вѣроятно, ничего не будетъ имѣть противъ такого моего путешествія… А на будущій годъ позвольте ужъ мнѣ серьезно расчитывать на ваше содѣйствіе?…

Морщины разомъ сгладились съ чела князя Ларіона. Онъ всталъ, и протянулъ руку Гундурову.

— Я вамъ отъ души добра желаю, Сергѣй Михайловичъ, знайте это! искренно, почти горячо, проговорилъ онъ.

Молодой человѣкъ былъ тронутъ, и съ безмолвнымъ поклономъ пожалъ поданную ему руку…

Въ это время по всему дому раздался трескучій звонъ китайскаго гонга.

— Одѣваться! весело и насмѣшливо объяснилъ князь;- я долженъ предварить васъ, Сергѣй Михайловичъ, что княгиня Аглая Константиновна бывала въ англійскихъ замкахъ, и ихъ обычаи перенесла теперь въ Сицкое: къ обѣду у нея являются не иначе какъ во фракѣ и бѣломъ галстукѣ. Звонъ этого гонга обозначаетъ: къ туалету; черезъ часъ позвонятъ на дворѣ — къ обѣду. Соображайтесь?…

Пріятели наши поклонились и вышли.

Князь Ларіонъ прошелъ за ними нѣсколько шаговъ, медленно оборотился и, когда они изчезли въ сосѣдней комнатѣ, вернулся къ своему рабочему столу, сѣлъ противъ портрета племянницы и, подперевъ голову обѣими руками, погрузился въ глубокую, сладкую и мучительную, — старческую думу…

XVI

— Каково ядовитъ старикъ-то этотъ? заговорилъ Ашанинъ, какъ только сошли они съ лѣстницы на дворъ, по пути къ своимъ комнатамъ.

Гундуровъ съ изумленіемъ поднялъ голову…

— Да что ты, лицемѣръ, или простофиля? даже разсердился его пріятель. — Ты въ самомъ дѣлѣ не разобралъ къ чему онъ велъ рѣчь?

— Къ чему? разсѣянно повторилъ нашъ герой:- онъ совѣтовалъ мнѣ ѣхать по всей Россіи…

— Боже мой, какъ безтолковъ этотъ ученый народъ! воскликнулъ Ашанинъ, — да вѣдь это-жъ онъ тебѣ въ ротъ положилъ! Весь этотъ разговоръ о его участіи къ тебѣ, о старыхъ связяхъ, о Славянофилахъ, о твоей карьерѣ, и чего онъ онъ тутъ не наплелъ? — неужто-жь онъ даромъ сталъ бы кидать свои слова?… Вѣдь все-же это подведено было къ тому, чтобы какъ можно любезнѣе предварить тебя заранѣе, что княжну не выдадутъ за «23-хъ лѣтняго человѣка,» который «не создалъ себѣ еще никакого положенія» — и чтобъ ты, значитъ, отложивъ всякое о семъ попеченіе, отправился «немедля» путешествовать по Киргизскимъ степямъ!.. Или ты пропустилъ мимо ушей его слова?…

Гнѣвомъ, стыдомъ и страданіемъ, исказилось все лице Гундурова.

— Къ чему ты мнѣ это говоришь? обернулся онъ на пріятеля съ поблѣднѣвшими губами.

— Какъ, къ чему, Сережа?…

— Да, къ чему? Вѣдь ты знаешь… что я никакихъ намѣреній…. княженъ сватать не… имѣю, едва находилъ онъ силу выговаривать.

— Я знаю, Сережа, но…

— Ты… ты привезъ меня сюда играть… играть, а не… Ты… или этотъ князь… вы… Что вы хотите отъ меня на конецъ! почти взвизгнулъ Гундуровъ.

— Да ничего же отъ тебя не хотятъ… Сумасшедшій!

— А не хотите, такъ оставьте вы меня всѣ въ покоѣ!..

И, махнувъ отчаянно рукою, онъ побѣжалъ ко флигелю, на крыльцѣ котораго давно его ждалъ Ѳедосей.

Чернокудрый пріятель его остановился посреди двора, не зная итти-ли за нимъ, или дать простыть его первому пылу.