Рус. Заговор богов - Вадим Крабов

Рахмангул принял от помощника «разговорную» раковину и над большой, забитой людьми площадью, коих наследник, привыкший оценивать неприятельское войско, насчитал примерно сто тысяч «легковооруженных бездоспешных, позорно прикрывшихся бабами с ребятишками», прогремел голос:

– Тиренцы, воины! Что с вами? Вы – присягавшие моему отцу, бившие месхитинцев, галатинцев, фракийцев, гроппонтцев! Не говоря о жалких эндогорцах, что с вами? Подумаешь, декаду нет купцов! И что? Вы, подданные великого Пиренгула, уже растерялись?! – На самом деле только сегодня до простонародья дошел слух, что порты блокированы; потому и вышел народ, справедливо беспокоясь о самом важном – о животе.

Неорганизованная толпа напряженно затихла. Словно легкие пташки, ищущие крупного вожака, над народом запорхали шепотки разной степени тревожности, и вдруг один из них обрел полный голос:

– Ты, Рахмангул, нам песни не пой! – Громкостью и твердостью голос не уступил речи наследника. Толпа, ахнув от неожиданности, расступилась, и в первый ряд вышел сильно пожилой, но крепкий телом шаман без единого седого волоса. Его голос усиливался посредством навершия резного посоха. – Пора явиться Пиренгулу – ему мы присягали, и он нам обещал лучшие тирские пастбища, лишь бы мы остались! А что получилось? Предки недовольны, боги злятся. Текущие своим старанием оставили в степи только с десяток кочевий из наиболее упертых. – Последнее он произнес с эдаким простоватым сарказмом, который особо подкупает толпу. Раздались многочисленные смешки, и все – личность лидера определилась окончательно. – Мы ждем князя! Так и передай отцу.

– Да кто ты такой!!! – заорал несдержанный наследник. В бою – да, само хладнокровие, но нынешнее событие он оценил как бунт и пересиливал ярость исключительно благодаря отцовским призывам к спокойствию, доносящимся из амулета «эфирного разговора». Князь уже организовывал доставку продовольствия с помощью «ям» и обещал отправить усиленный обоз из Кальвариона. Задачу сыну поставил одну: удержать народ в Тире, не дать уйти в пятно.

– Я – избранный Предками, зовут меня Охтангул. – Здесь он выдержал гордую паузу и продолжил вроде как безразлично: – А мой род ни о чем тебе не скажет. Как-то не повезло мне с предками. – Шаман позволил себе усмехнуться. – Не из шахнидов я и к сарматам отношения не имею. В отличие от тебя, Рахмангул! Где твой отец, где князь, которому мы присягали и который много меда из уст своих лил, лишь бы не пошли за большинством народа! Лишь бы остались здесь. Шатер этот каменный охранять, наверное. – Охтангул так потешно выкинул руку в сторону княжеского дворца, что толпа не выдержала – грохнула в идиотском смехе.

– Т-ты… т-ты… ишач… – Рахмангул задыхался от ярости. Красные глаза полезли из орбит, изо рта потекла пена. Вырвав саблю из ножен, он попытался проломиться сквозь четверку охраны – крепких молодых людей, которые с видимым напряжением сдерживали воинственные порывы своего будущего сюзерена.

Ситуация замерла в недолгом равновесии: качнется влево – толпа полезет штурмовать дворец, в надежде на несметные запасы пищи, которой не было; качнется вправо – посмеется и разойдется ждать еще немного; качнется вперед – побежит в пятно, наплевав на все обещания. Создавалось впечатление, будто равновесие держалось с помощью гигантской юлы: вращаясь, она плотно стояла на месте, невзирая на тонкость опоры; потеряла запал – зашаталась. И колебания ее становились все опасней и опасней.

Как часто бывает в приключенческих книжках, «на пике страстей» случилось событие, нежданное ни одной, ни другой стороной: перед первым рядом толпы, напротив возмущенного шамана появилась «зыбучая яма» из которой выскочил Рус, лицом – известный малому числу тиренцев, по слухам – всем. По тому, как рефлекторно отпрянул Охтангул, можно было понять, что он входил в число тех, что знал Пиренгулова зятя в лицо.

– Охтангул! – Рус, широко улыбаясь звериной улыбкой, раскинул руки, словно пытался обнять любимого шамана. Шаман отшатнулся вместе с частью завороженной русовским оскалом толпы. – Со времен Баланборской битвы не виделись! Как ты там, старый товарищ? – Говоря, Рус делал вид, что желает приблизиться к «боевому другу», который явно не знал, что делать: вцепился в посох до побледнения костяшек и, прищурившись, шептал призывы. – Кстати, привет тебе от старца Барангула. Надеюсь, помнишь еще своего бывшего начальника? – Произнося два последних предложения, Рус убрал звериную ухмылку.

Шаман замер, закрыл глаза и надолго задумался. Наконец руки на посохе расслабились, взор открылся, и он выдал речь, как и прежние, усиленную «повелением Предков»:

– Барангул был не только моим начальником в сражениях, но и моим наставником. Он был моим учителем, вольные тиренцы! Все услышали, народ?

Толпа одобрительно и одновременно взволнованно загомонила.

– Ты что творишь, уважаемый? – прошептал Рус. – Бунтовать решился?

– Какой же это бунт? – тихо ответил ему шаман. – Я, наоборот, пытаюсь направить возмущение народа в правильное русло.

– Это какое же? – язвительно поинтересовался Рус, статер назад оторванный «звонком» Гелинии от устройства очередного ирригационного шедевра. Андрей, облегченно вздохнув, отправился в Кальварион, а муж, предварительно слетав в потоках Силы на разведку, «ямой» пришел в Эолгул.

Вкратце жена его проинформировала, что страна на грани голода и что готовятся «ямы» в Эолгул, в рынок Молочников, что в купеческом районе. «Там легче отсечь толпу», – с отцовских слов пояснила его благоверная. По тем «ямам» скинут продовольствие, насколько у магов хватит каналов. Оценив оставшийся в Тире народ и примерную силу кальварионских магов, а также их коллег из Альвадиса, Рус пришел к выводу, что переброшенных продуктов хватит едва ли на день, а значит, и завтра и послезавтра магам практически до состояния отката придется заниматься одним и тем же. Конечно, это не дело. Но ничего иного в голову не приходило.

– Так где же твой отец, Рахмангул? – Шаман снова «включил усилитель». – Не желает выходить к нам из пятна, которое воистину оказалось «Долинами Предков»?! – Последние слова прозвучали особенно громко. Отразились многочисленным эхом и сгинули едва ли не через полстатера.

Покостерив старшего шурина за горячность, похвалив грамотные действия его охраны, мягко остановившей своего бешеного начальника; заметив, что старый шаман, провоцируя Рахмангула, рассчитывал на менее профессиональные действия телохранителей, Рус решил оставить пожилого человека в покое: «Пусть Максад с ним разбирается! Может, шуряк его сыновей или внуков зазря положил», – а самому обратиться к народу:

– О великий народ Великого Тира! Слышите ли вы меня?! – Последнее можно было не добавлять, потому что голос Руса растекся по всей площади и зазвучал в ушах у каждого. Он вспомнил кусочек этрусской молитвы на венчание: составил эту жалкую тень Божественного Слова, а Духи наполнили его Силой. – Князь помнит о вас, о достойные сыновья Великого Тира, и в это время отправляет вам продукты – сытные каганские кушанья. Его гвардия уже готовится сохранить порядок на рынке Молочников. Стоять!!! – И этот не голос, а воистину глас заставил толпу, напрягшуюся было в сторону рынка Молочников, застыть бесформенной кляксой.

– Я только зять князя, не сам князь, но я слышал все ваши взаимные обещания слово в слово. А что я вижу теперь? Толпу оборванцев, собравшихся в Эолгуле, будто другого места в княжестве нет вовсе! А это не так! – Рус вспучил под собой круглый участок мостовой и поднялся над толпой. Голова сразу попала под затяжной суховей, и волосы растрепались. Легкая каганская ткань заколыхалась, и все это, вкупе с мечущим молнии горящим взором, произвело на тиренцев неизгладимое впечатление. В принципе дальше можно было молчать (Рахмангул, успокоившись, что-то слушая в амулете «эфирного разговора», быстрым шагом направлялся в сторону рынка Молочников), но Руса зацепило. Зря, что ли, они с Андреем и другие Текущие пахали от солнца до солнца?! Чтобы эти земли обезлюдели окончательно?!

– Боги и Предки отвернулись от Тира. – Охтангул первый пришел в себя и не собирался сдаваться. – И ты – пасынок бога, любимец Великих шаманов – это прекрасно знаешь! – Голос раздался громко, но куда ему было до «наушного звучания» частички Божественного Слова.

– И что теперь? – насмешливо ответил Рус. – Грабить дворец и уходить в пятно? А работать не пробовал, Охтангул?! И боги и Предки здесь ни при чем! Шаманы ушли – вот чего степи не хватает! Вспомните, люди Тира, эту зиму! Дождей шло нисколько не меньше, чем обычно. Был всего один год засухи – и вы его испугались! Шаманы – твои, Охтангул, подчиненные – убежали из степи, и пожалуйста, последствия – наступление песков. Люди! Не плошайте сами, и Тир не умрет! Целый район Баламбора – уже зеленый. Мы, маги, постарались. Только я не вижу там земледельцев. Где вы, ау! Привыкли к ха… бесплатной еде от казны, разбаловал вас Пиренгул! А разве это дело для настоящих мужчин, тиренцы?! – Рус, уже потерявший первоначальный задор, с удивлением услышал виноватые реплики, которые усиливались и распространялись.