Газета День Литературы # 181 (2011 9) - Газета День Литературы

Максимыча завораживал нехитрый процесс изготовления цементного или известкового раствора. Он любил наблюдать, как иссиня-серая масса гравия и цемента, увлажняемая струистой водой, методично перелопачиваемая монстрообразным скудоумным механизмом, превращалась в нечто одушевлённое и вываливалась из чрева бункера в кузов самосвала. Максимыч не без матерка, в соответствие со сложившимися железобетонными традициями, посылал полупьяного шоферюгу на стройку, да поскорее, чтоб бетон не схватился! Порою ехал сам, чтоб подписать бесхитростно ложные накладные у прораба на стройке. (Максимыч быстро научился выкраивать куб-другой раствора для непроизводственных нужд.)

На стройке он, бывало, исподтишка любовался, как с доисторическим животным шипением и скрежетом бетонная масса выползала из временного логова кузова и тяжело растекалась по осмысленным лабиринтам опалубки фундамента. В это время, хотя Максимыч непосредственного отношения к фундаментам не имел, но себя в мыслях называл именно фундаменталистом. Разумеется, вкладывая в эту экзотику буквальный смысл.

Сей буквальный смысл вроде бы материализовался в самом Максимыче. Ему становилось тесно в 56-ом размере, а некогда свободолюбивые его речи безвозвратно обретали производственно-требовательный металл.

Жена осторожно радовалась переменам в муже, хотя ещё большую часть работы по дому взвалила на себя. Супруги окончательно решили строиться. Катерина, как бульдозер, собственноручно разровняла место под застройку. С колхозной фермы, где она работала телятницей, от своих мокроносых беспомощных телят она спешила прямо на участок. Вырывала баснословно жирный бурьян, ворошила наросты и наслоения мусора, выгребала окаменелости перегоревшего угля и сростки ржавой проволоки.

Сделали разметку под фундамент. Вновь приходил землемер Лазарь Моисеевич с отягощёнными земной печалью губами и членистоногим нивелиром. Дом строить решили внушительным, по колхозановским меркам – с излишествами в виде санузла и прочих городских прибамбасов.

Рытьё траншеи под фундамент оказалось делом нехитрым, но трудоёмким. Прогрызаясь через наносной и навозной "культурный слой", Катерина наткнулась на старый, из плоского векового кирпича, фундамент.

- Максим, а что там Лазарь Моисеевич говорил: затопит, мол, затопит...

- Туфту несёт этот недоносок, – с важностью сказал Максимыч. И, удовлетворенный, что есть внеурочная пауза перекурить, пристроил лопату на насыпь, будто винтовку на бруствер. Вроде как прицелился в сторону села. Серебристая плоскость лопаты, если прищуриться, присмотреться – сливалась с такой же серебристой плоскостью водохранилища.

Ещё до перестройки областные гидростроители под плеск поворачиваемых тогда вспять далеких сибирских рек решили и здесь переустроить течение речки Невольки. Насыпали дамбу, запрудили речушку. Получилось небольшое озерцо-водохранилище. Вырыли отводной на виноградники канал. Мелиорация, понимаешь…

Лоснящийся рукав отводного оросительного канала отделял в верховье клубившийся гибкой лозой массив виноградника.

Да, там бы отхватить участок, подумал в очередной раз Максим. Там бы, нам бы, у дамбы… Максимыч вновь бросил взгляд из-за своего "бруствера". А может, холстомер прав? (Это он землемера Лазаря Моисеевича так про себя называл.) А вообще-то, если дамбу прорвёт, может село и затопить. Но до нас не достанет, успокоил себя Маскимыч.

Сын ковырялся в траншее, извлекая подробными пальцами кирпич за кирпичом. Натужное сопение усиливало кладоискательский азарт. Николашка складывал кирпич в неверные стопки. Катерина, нарочито вытравливая (или выдавливая) свою женскую тайну, таскала кирпичи по десятку. Она вдруг осознала, что хочет побыстрее… состариться. Противоестественное желание Катерина сама себе объясняла так: скорее состарюсь – не буду хотеть мужа, да и дом к тому времени построим.

Максимыч давно уже не обращал на жену внимания. Мало ли на стройке пэтэушниц-мокрощёлок. Только кликни, а он все ж мужчина видный, да и начальник как-никак.

Катерина лишь только сейчас осознала, что состариться она хотела давно. Вон даже от экскаватора отказалась, когда траншеи под фундамент надо было рыть – вовсе не из-за того, чтоб копейку сэкономить. Она хотела нагрузить свои руки до боли, надорвать себя до бесплодия. Вот как!…

Короче, траншею под фундамент вырыла Катерина, считай, сама. Клад Николашка не нашёл, но зато полтысячи кирпича наковыряли. Якобы на этом месте были конюшни будённовские, кавалерийский полк здесь стоял, – припоминали старожилы со слов своих дедов. А Катерина хотела, чтоб – церковь. Глубокая молчунья и врожденная атеистка, Катерина вдруг сама распространила слух по хутору, что на месте их участка стояла церковь. Она представилась себе старенькой богомолкой в белом, низко повязанном платке… Её едко и непечатно высмеяли вислозадые бабки во главе с Нелькой-депутатшей: "Ишь, богомолка объявилась, твою мать! Святоша – кобылья рожа… Выдумала – церковь!.." А и то правда, сроду в отвязно-безбожном хуторе не было церкви.

... Надо было бы "субботник" организовать – фундамент залить. Да с колхозанами Максим не хотел связываться, и работяг своих с бетонно-растворного узла не резон звать. Тут объявился вездесущий Ефрат – то ли сын гор, то ли друг степей, то ль кум королю. Шапочное знакомство у Максимыча с ним было с колхозных времён.

- Ты, Максудыч, что, фундамент заливать собираешься?

- Не Максудыч я, а Максимыч, – напрягся мастер, – а тебе что?..

- Какая разница: Максимыч, Максудыч. Вон, жена Горбачёва не Раиса Максимовна, а Райса Максудовна.

- Мне фиолетово: Горбачёва, Пугачёва…

- Ну горячий ты стал, корефан, – примиренчески похлопал Ефрат мастера по плечу. – Когда работал на зерноскладе, был поспокойнее.

Да, Максимыч в те времена был не таким. И желтоглазый лукавец, когда со своими небритыми соплеменниками вывозил с тока якобы подгнившее зерно, тоже был другим – тщедушным и молчаливо приветливым. Сейчас оплыл жирком.

- Ну что тебе?

- Дело есть. Нужен раствор. Я ж у вашего Моисеевича дом купил, перестраивать буду, – сообщил любопытную новость вновь испечённый "земляк" Ефрат. – Рассчитаюсь сполна – реально. Даже так: сначала рассчитаюсь, а потом раствор заберу.

- Как это?

- Короче, я тебе бригаду бичей на время привезу. Они опалубку поставят, фундамент зальют. Не бойся, мои бичи в этом деле толк знают: кирка, лопата и та горбата, – весело и с нарочитым акцентом пропел Ефрат.

Бригаду бичей Ефрат привёз, как и обещал. Они работали ни шатко, ни валко – сказано же: бичи – "бывшие интеллигентные человеки". В перерыв пили керосинистую водку, выданную Ефратом "по бутылке на рыло", и закусывали самодеятельным харчем.

Катерина приготовила им наваристый краснознаменный борщ. Иные из бичей оживились, и Максимычу они уже не казались такими бесцветно затёртыми и шелудивыми. Однако мастер не рискнул выслушивать жалостливые, разжижающие его хозяйскую суровость истории их опускания, потому упреждающе матерился.

Подошёл Лазарь Моисеевич вместе с удручающей своей богоизбранностью, с наркомовским портфелем в руках и без членистоногого нивелира. Последний ему был не нужен. Землемер-прозорливец, знавший, что хутор рано или поздно затопит и продавший свой дом желтоглазому Ефрату, отбывал нынче на родину предков. Он омрачил складчатый лоб, где очевидно корчились мысли, вытер несоразмерным платком значимую часть лиц:

- Стройся, Максимка, стройся… – сдержанно сказал он и побрёл через сатанинские заросли чертополоха. Казалось, прямо в страну обетованную, но под взгорком его ждала высокомерная иномарка.

- Что сказал Лазарь Моисеевич-то наш?

- Наш, ваш… Х-х-холстомер хренов!… – Максимыч скользнул взглядом по архипелагу веснушек на лице Катерины, державшей очередную стопку кирпича на всё ещё плодотворном животе. Веснушек Катерининых на простецком её лице он всегда стеснялся – выбрал же конопатую! Максимыч отвёл взгляд, распылил его мимо удаляющейся фигурки холстомера.

Золотящееся поле, волнуемое благонравным ветерком, подступало прямо к подножью взгорка. Максимыч почти осязал, как утучняется пшеница. Он смущенно крякнул, запрезирав себя за доморощенную лирику. Ему, дипломированному технику по хранению и переработке зерна, пшеница всегда представлялась единородным буртом на току, подпревающим и горящим от избыточной влажности.