Руны огненных птиц - Анна Ёрм

звеньями. Альвейд отбежала в сторону деревьев, увлекая за собой Ситрика, но, кажется, некуда было спрятаться от всепроникающего огненного жара. Девушка повалилась на землю, тяжело дыша. Глаза её светились от восторга.

– Ох, ну я и зажарилась! – воскликнула она и засмеялась. – Воды-то как хочется.

Ситрик привалился к дереву и, к счастливому удивлению своему, обнаружил, что теневая сторона ствола была холодной, как лёд.

– Иди сюда, в тень, – сказал он Альвейд. – Тут прохладно.

– Не люблю холод! – тут же откликнулась девушка. – Мне бы только воды.

Она приподнялась на локтях и, будто бы ожидая чего-то, уставилась на Ситрика. Тот не сразу понял, чего от него хотят.

– Хочешь, я принесу? – спросил он, и Альвейд улыбнулась, согласно кивнув.

Ситрик вышел из-под сени ясеня, и кожу его вновь опалило огнём. Не в силах больше терпеть жар, он стащил с себя верхнюю рубаху, оставшись в нижней, мокрой насквозь. Отыскав глазами составленные рядышком скамьи и столы, на которых стояли кувшины и остатки съестного, он пошёл к ним, то тут, то там сталкиваясь с танцующими и разбегающимися в стороны альвами. Весело извиняясь, они бежали прочь. Сквозь рёв и треск костров доносились музыка и пение, больше похожие на крики.

Отыскав кувшин, Ситрик отпил прямо из горлышка, расплескав часть крепкого пива по щекам. Закашлялся.

– На воду не очень-то похоже, – пробормотал он, но, вспомнив, как Альвейд и её подруга пытались опоить его, решил всё же отнести ей именно этот напиток.

Ситрик снова отпил из кувшина, на этот раз бережливее. Напиток приятно холодил. Вздохнув, Ситрик прижался спиной к столешнице и продолжил медленно цедить пиво. Он задумчиво, но в то же время с пустой головой, посмотрел на огонь, летящий от земли к небу. Марево застилало глаза дрожащей пеленой. Костры начали рушиться, и альвы с визгом отскакивали от распадающихся головёшек, после чего гоготали беззаботно.

Снова раздались вскрики, но на этот раз они показались Ситрику взволнованными и напуганными. Рука его непроизвольно сильно сжала кувшин. Тут же вскрики вновь сменились хохотом – видимо, кто-то из альвов решил подшутить над девчушками.

Когда крики затихли, Ситрик услышал голоса Холя и Вёлунда. Кажется, те стояли за широким деревом прямо за ним, переговариваясь о чём-то вполголоса.

– Веришь, что Зелёный покров поможет тебе? – спросил Вёлунд.

– Хульдра с фермы близ Онаскана сказала так, – отвечал Холь.

Ситрик, уловив знакомые слова, решил прислушаться.

– Она могла ошибаться. Покров излечит от болезни и проклятия, но не от… старости. Иначе бы колдуны, все, кто умеет ткать из крапивы и льна, жили бы вечно.

Холь вздохнул.

– Я говорил Ситрику, что дорога наша лежит в одну сторону. Как раз хотел добраться до твоего чертога и остаться здесь зимовать. Я не хочу идти дальше и рисковать своей жизнью. Наверное, я бы и вовсе предпочёл остаться здесь.

– Здесь?.. В мире, где нет смерти, – протянул Вёлунд.

– В мире, где нет смерти, – повторил Холь.

– Она всё равно есть. Боги смертны, Холь. Я смертен. Ты смертен. Лишь глупый надеется не встретить старость, избегая пути и битв. Сколько лет ты выкроишь себе ещё, запертый здесь? Пять? Десять? Ты же взвоешь и снова попросишься на волю. – Вёлунд помолчал. – А парнишка? Ты хочешь, чтобы он отдал покров не проклятой жене волка, а тебе?

– Может, я смогу его уговорить. Он его раздобудет, а я подожду здесь, в чертоге альвов. Может, он найдёт такой отрез, какого хватит и мне, и проклятой.

– Ему ещё делиться покровом с Лесным ярлом.

– Он найдёт!

– И не пропадёт без тебя?

– Я… я думаю, да.

– Холь, тебе не нужен Зелёный покров. Всё, что тебе нужно, – это смелость. Можешь остаться у меня в гостях, отправить паренька одного в Ве, но не рассчитывай на покров. Глупость сказала хульдра. Ты не болен.

– Что, если я умру уже завтра? – Голос Холя дрогнул. Ситрику послышалось, что мужчина с трудом подавлял слёзы. – Я слишком беспечно обращался с тем временем, которое мне было отведено. Я не знаю, сколько мне осталось. Это страшно.

– Ты, верно, позабыл, каково это – быть человеком. – Вёлунд мягко рассмеялся и похлопал Холя по плечу. – В этом вся прелесть и весь ужас жизни – ты не знаешь, когда умрешь. Но ты привык быть неуязвимым.

– Привык. Что будет после меня?

– Новая жизнь. И боги умрут однажды. Боги умрут скоро, но мир на этом не закончится.

Холь помолчал немного и, верно, отпил немного пива.

– Я останусь, Вёлунд. Я не пойду дальше. Здесь огонь, как и прежде, не жжётся. А там, за стенами усадьбы… Я обжёг руки впервые за, может быть, тысячу лет!

– Огонь гаснет в тебе.

– Я помню, как мой учитель обжёг ступню, пройдя по углям. Он погиб всего через несколько дней. Он был убит, но он… не восстал, как было прежде. – Холь глубоко и прерывисто вздохнул. – Раз уж мне осталось так мало, то я предпочту растянуть свою жизнь в чертогах альвов.

– Твоя правда, – заключил конунг-кузнец.

Ситрик отшатнулся от стола, крепко сжав кувшин, и, пока ни Холь, ни Вёлунд его не заметили, быстро пошёл прочь. Он остановился лишь у дерева, под которым оставил Альвейд, однако девушки там уже не оказалось. Вместо неё в тени сидели уставшие музыканты. У одного из них за спиной лежала тальхарпа, завёрнутая в плащ, – инструменту было жарко близ костров. Меж ними сидел и Орм, и, заметив Ситрика, тот осторожно кивнул гостю. Парень кивнул ему в ответ.

Ситрик опустил у корней дерева кувшин и плюхнулся рядом, прислонившись спиной к стволу. Он закрыл глаза, тяжело дыша. Ему было сложно понять, что он сейчас испытывает. Он не мог ни выудить, ни даже подцепить ниточку из того спутанного клубка, в который превратились его мысли и чувства. Альвы разговаривали и смеялись, но парень слушал их вполуха. Смешно сказать, но и альвы обсуждали урожай и гусят.

Ситрик лёг на траву, уставившись в крону ясеня. Листва шумела на ветру, и в звоне её была своя лёгкая, еле слышимая мелодия. Нужно было навострить слух, чтобы услышать её сквозь треск костров, смех и счастливые выкрики.

Мысли в голове смолкали от количества выпитого, а вот голоса альвов и музыка становились громче: Ситрик услышал, как на другой стороне поляны поют и подыгрывают на флейте.

– А ты чего не играешь? – спросил он у музыканта, когда тот принялся рассказывать Орму о своём новеньком инструменте. Как он успел понять из разговора, звали его Эгиль.

– Руки заняты. – Эгиль усмехнулся и приподнял над головой большой