Руны огненных птиц - Анна Ёрм

– О, я ради такого, может, и грамоту вашу выучил бы!

– Спасибо, – совсем тихо прошептал Ситрик.

– Да, Ситка, тебе-то уж точно будет о чём написать. Быть рабом слов тебе бы подошло больше, чем рабом Смерти…

– Я был слишком глуп и вспыльчив. – Голос Ситрика поник.

– Ничего, ничего. Найдёшь покров и дело с концом.

– Вот только мёртвых не воскресить.

– Оставь их прошлому.

Парень шумно втянул носом воздух. Этот разговор давался ему всё труднее, утекая в неведомые берега слов, тогда как сам Ситрик был бы рад дальше обсуждать руны.

– Ты говорил, что был воином, – напомнил он. – Неужели лица тех, кого ты убил, не являются тебе в кошмарах?

– Отчего же им не являться. Являются, но я понимаю, что это прошлое, что это мои мысли, которые я вынужден нести с собой всегда, не имея возможности бросить. Но я не даю им оказывать влияние на меня настоящего. Я помню. Я мыслю. И мысль моя цепляется за настоящее, а не за прошлое. Я меняюсь, и мир вокруг меня постоянно меняется.

Ситрик покосился на мелькающую впереди спину Горма, надеясь, что тот не слышит их с Холем разговора.

– Я меняюсь, но прошлое остаётся со мной. Знаешь, оно тоже меняется, когда я узнаю что-то, чего не знал прежде. И оно не отпускает меня, как бы я ни хотел от него сбежать.

– Расскажи мне.

– Что рассказать?

– Как и кого ты лишил жизни, – спокойно произнёс Холь, тогда как в Ситрике от этих слов вскипело целое море.

Руки похолодели, сердце забилось, как заяц, вспрыгнувший из-под копыт. Видимо, пришла пора. И рассказать лучше всё-таки другу…

Ночь по-летнему светлела, когда они проходили мимо ферм и богатых садов, благоухающих яблоками, мимо необычайно высоких домов, украшенных цветной резьбой. Откуда-то у Ситрика появились новые силы, и он шёл, чувствуя, что есть ещё у него власть над ногами. Холь бодро вышагивал рядом. Они оба молчали, как и молчал спешащий Горм.

Деревья становились выше, а дома – причудливее. Ситрик с интересом поглядывал кругом. Каждая часть дома, каждое брёвнышко стены было украшено, а на дверях торчали засовы в виде витых звериных голов. Под коньками крыш висели щиты, расписанные жёлтым и белым, и в узорах краски угадывались очертания огня.

Так долго они шли, что море, бушевавшее внутри Ситрика, успело успокоиться. Это ещё не штиль, но в волнах уже нельзя было погибнуть.

Он привычно переставлял ноги, подоткнув ладони под верёвки, какими был перевязан груз на его спине, и теперь думал лишь о том, что его ждёт в чертогах альвов. Ситрик предвкушал встречу с конунгом-кузнецом, всё ещё находясь в неведении. Кто это? Снова какое-то существо из саг, о ком прежде он слышал у очага или костра?..

Интересно, как конунг-кузнец встретит его? Прогонит? Оставит? Неужели так сильны и опасны чары Ингрид, что смогли напугать даже альвов?

Холь шёл рядом, необычайно притихнув, и глядел себе под ноги.

Наконец впереди показалась сплошная стена из сросшихся древ и вырубленные в ней ворота, увитые синими лозами. У распахнутых дверей стояли Горм и стражник, несколько скрытый тенью густой листвы. Ситрик решил, что земля здесь настолько чудесная, что любое бревно, какое ни воткни, прирастёт и даст побеги. Потому частокол и выглядел как сплетённые в одно живые деревья. А за частоколом, верно, стояла усадьба конунга-кузнеца.

Путники нагнали Горма, и вместе они прошли через ворота. Ситрик украдкой сорвал небольшой виноградный листик, который задел головой. Сорвал и положил за пазуху. Очень уж хотелось унести с собой хоть что-то из этого странного места.

– Я смотрю, мы вовремя. – Холь присвистнул, оглядев двор.

– Готовимся к празднованию Кровавого месяца, – пояснил Горм. – Завтра уже первая зимняя ночь.

– Завтра? – негромко спросил Ситрик. – Мы так долго жили в Оствике?

– Я бы спросил, как долго мы шли от леса до усадьбы, – хмыкнул Холь. – Время в Альвхейме течёт иначе. Солнце и то не заходит полностью.

– Откуда ж тогда тут зима?

– Через приоткрытую дверь надувает, – проворчал со смехом Горм, и Холь охотно хохотнул. – Вот увидишь, завтра солнце всё же скроется, и зима начнётся. Так, а теперь подождите-ка меня тут. Алвис за вами присмотрит.

Горм кивнул стражнику у ворот и пошёл к самому высокому дому, чья крыша, украшенная башенкой, точно церковь, терялась в листве деревьев. Ситрик осмотрелся: двор был чистый, поросший невысокой травой. Видимо, шаг у альвов был так лёгок, что не стаптывали они травы, как стаптывают ноги людей. Дома были высоки, в несколько этажей, и все украшены резьбой. Меж постройками была большая поляна, и альвы трудились на ней, расставляя столы и скамейки. За одним из домов виднелись загоны, в каждом из которых стояло по девять животных – быки, овцы, козы, лошади и свиньи. Весь скот был рыжий, точно огненный.

Вот из Высокого дома вышли двое. Прищурившись, Ситрик узнал Горма, а второй был ему незнаком. Он был высок, этот человек, а шёл он, прихрамывая на правую ногу. На плечах его лежал яркий рыжий плащ, а вот прочая одежда выглядела рабочей.

– Это он, – негромко сказал Холь. – Не ляпни чего лишнего. Я тебя представлю.

Ситрик кивнул, и они двинулись навстречу, обходя суетящихся работников. Стражник ничего не сказал им вслед. Альвы прекращали работу, чтобы посмотреть на гостей и поприветствовать их, и Ситрик понял – все они хорошо знали Холя.

Наконец они поравнялись.

– Вёлунд! Здравствуй! – воскликнул Холь и тут же бросился обнимать хромого конунга-кузнеца. Тот захохотал, широко разводя руки. – Брат мой, давно не виделись!

– Да вот давненько ты к нам не заглядывал, крылатый, – произнёс конунг-кузнец, похлопывая Холя по спине. Седовласый наконец выпустил мужчину из объятий и стал рядом.

– Ох и правда давно, – произнёс он. – Прошлой зимой?

– Да-да. В прошлую зиму ты как раз явился к нам сохатой лошадью, и, право, мы не знали, чем угощать тебя тогда.

– Овёс у вас так же хорош, как и мёд!

Мужчины рассмеялись. Горм стоял рядом, подбоченившись, и улыбался. Ситрик же переминался с ноги на ногу в стороне, пытаясь осмыслить всё, что сейчас услышал. Не ударить бы в грязь лицом, когда Холь будет его представлять конунгу-кузнецу. Богу-кузнецу.

Ситрик несмело рассматривал Вёлунда: его космы и бороду, такие же рыжие, как и плащ на плечах, широкие мозолистые ладони, красные от ожогов, и рябое от шрамов лицо, почти багровое, будто кузнец только-только отошёл от огня. Шаровары его были столь широки, что когда Вёлунд стоял, то не было видно его кривую