На войне как на войне. «Я помню» - Артем Драбкин

Меня накормили и уложили спать.

Утром спросили: «Мальчик, а ты дорогу назад помнишь?»

У меня сразу навернулись слезы на глазах, я не хотел назад, я хотел жить!.. Партизан, беседовавший со мной, сказал, что я должен им помочь, передать записку с инструкциями в гетто нужному человеку. Добавил, что если меня остановят немцы или полицаи, то я должен эту записку проглотить, чтобы ни в коем случае немцы не прочли текст записки.

Я спросил его: «Дяденька партизан, а как вас зовут?»

Он усмехнулся и ответил: «Зови меня дядя Ваня Иванов».

Так началась моя работа в качестве партизанского связника и проводника из гетто.

Но я был связан напрямую только с партизанами, а не с подпольем гетто.

Моя мать была связана с руководителями подполья. Связь шла по цепочке, согласно законам конспирации.

– В 1942–1943 гг. немцы уничтожали обитателей гетто так же интенсивно, как и осенью 1941 г.?

– Да. Акции уничтожения продолжались.

Очень много людей погибло в мартовском погроме сорок второго года.

А во время акции 28 июля 1942-го было уничтожено 30 000 евреев гетто.

Рабочие команды задержали за городом на трое суток, а в это время немцы вместе с белорусскими, литовскими и украинскими карателями истребляли евреев в гетто. Тысячи убитых и изуродованных тел лежали на улицах гетто.

Остальных увезли на расстрел в пригороды.

Выживали во время акций только те, кто был в тот день в рабочей команде за пределами гетто или смог укрыться в «малине» и не был найден.

Многими в гетто овладела апатия, у них уже не было сил бороться за выживание, люди ждали смерти как избавления от изуверских мучений, страданий и голода.

Даже некоторые из тех, кто мог бежать, не соглашались бросить своих родных и оставались с ними в гетто, чтобы вместе разделить горькую и трагическую участь.

Да и многие даже просто не представляли, куда бежать.

В двух метрах за пределами гетто их сразу хватали местные белорусы и выдавали евреев немцам на растерзание. За побег еврея из рабочей команды немцы в наказание могли расстрелять всю команду.

Немцы вывезли несколько сотен детей из детского дома гетто и закопали их живьем в землю. Когда детей закапывали, то эсэсовцы ходили над ямой и, смеясь, бросали в нее конфеты…

В мае 1943 г. детей в гетто уже не осталось. Я помню один страшный случай. Перед выходом из гетто из строя рабочей команды раздался детский плач.

В гетто был гестаповец, некто Риббе. Он кинулся в строй и обнаружил, что одна из женщин прячет в заплечном мешке своего пятилетнего сына.

Риббе затоптал сапогами несчастного ребенка насмерть…

В феврале 1943 г. повесили одновременно 250 человек из рабочих команд, а 500 человек вывезли в Тростянец и расстреляли. А осенью 1943 г. были уничтожены последние несколько тысяч евреев минского гетто из рабочих команд.

– По разным данным, из минского гетто целенаправленно было выведено в леса и непосредственно к партизанам от 500 до 1000 человек. Занимались выводом евреев по различным источникам 20–25 проводников. Но вы из них, наверное, были самым молодым. В различных источниках пишут, что еще примерно 2000–3000 узников бежали из гетто самостоятельно, но большинство из них погибли по дороге в лес. Как происходило спасение людей из гетто?

– Мне посчастливилось вывести из гетто к партизанам примерно пятьдесят человек. Я выводил людей в основном согласно указаниям партизан.

В записке указывалось, человек какой специальности нужен партизанам, а иногда сразу называлась фамилия. Требовали вывести врачей определенной специальности, а также людей, разбирающихся в оружии, бывших солдат РККА и так далее. Один раз я ошибся. Мне сказали вывести из гетто доктора Лившица, я и привел к партизанам женщину, гинеколога, доктора Лившица с двумя детьми, а партизанам был нужен хирург, мужчина, доктор Лившиц. На меня наорали!

И если незадолго до этого случая партизаны дали согласие на то, чтобы я вывел к ним из гетто мать и семью сестры, то из-за этой ошибки со мной в тот день даже не стали снова разговаривать о моей семье.

Коротко отрезали в ответ: «Потом выведешь!» Но это «потом» не наступило…

Кто-то донес полицаям, что я нахожусь в партизанах. Всю мою семью повесили в Юбилейном сквере. Восемь человек из моей семьи на виселицах…

Я пришел в гетто, и люди сказали мне, что все мои висят на виселицах.

Я пришел на место казни и подошел к виселицам, но не нашел в себе силы поднять глаза и увидеть в последний раз лица моих родных, лицо мамы.

Не смог взглянуть, не смог…

Только видел ступни ног в воздухе…

Сколько лет прошло, но как вспомню эти мгновения – слезы меня душат…

Как тяжело жить с этой болью…

– Давайте прервемся на сегодня. Я вижу, как вам сейчас тяжело говорить.

– Давайте продолжим. Я осилю, как-никак бывший разведчик.

Каждый проводник имел свой маршрут и связь с определенной партизанской группой или отрядом. Кто-то с отрядом им. Пархоменко, кто-то, например, как я, с 3-м отрядом им. Суворова Чапаевской бригады и так далее.

После войны я узнал от бывших партизан, что были группы молодых ребят, связанные с подпольщиками гетто, и поскольку у руководителей подполья в гетто Гебелева, Смоляра, Лапидуса, Фельдмана были прямые контакты с партизанским руководством и с главой минских подпольщиков евреем Исаем Казинцом, то эти подготовленные группы, уходившие в лес уже с оружием, сразу направлялись в определенный отряд, заранее зная, что их там ждут.

Выводили из гетто ночью, через заранее приготовленные «лазы» в колючей проволоке.

Немцы и полицаи, охранявшие гетто, часто устраивали засады по периметру…

И многие нарывались на эти засады.

Границы партизанского края проходили в районе деревень Медвежино и Скирмантово, так называемый перевал. Дальше этой «границы» немцы осмеливались заходить только во время карательных операций.

В этих местах находились партизанские дозоры, там же распределяли бежавших евреев по отрядам соединения.

– Как складывалась судьба тех, кто бежал из гетто в одиночку или был выведен в лес проводниками, которые не имели связи с партизанами и подпольем?

– Очень везло тем беглецам из гетто, кто попадал в партизанские отряды, в которых уже было немало евреев, ранее ушедших из гетто с оружием, например в отряд им. Лазо, или в отряд им. Фрунзе, или в 1-й еврейский батальон 208-го партизанского полка.

Больше выживали те, кто вырвался из гетто в 1943 г., когда все было ясно, где немцы, где партизаны, где возьмут еврея в отряд, где нет, а где и убьют.