Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

Тут уж и я заметил, что молодой мужчина, прижатый Ургом к стенке как в прямом, так и в переносном смысле, НЕ является мною, хотя похож, как брат—близнец…

Он был гораздо бледнее, я бы даже рискнул сказать, что его кожа выглядела смертельно бледной, будто сроду не испытывала прикосновения солнечных лучей. Кроме того, на его лице, помимо крайнего испуга, навеки запечатлились признаки патологической глупости и неистребимого высокомерия. Каковых, конечно же, на моём лице просто не могло присутствовать! Одет был принц Джон, если это действительно принц Джон, в замызганное, ветхое тряпьё, некогда являвшееся роскошным одеянием, достойным августейших особ.

– Совпаденьице, сельва—маць!.. – восторженно прошептал я.

* * *

Занявшая несколько суток, изрядно истрепавшая нам нервы поисковая операция завершилась практически без потерь. Если не считать таковыми парочку подвёрнутых ног и полдесятка разбившихся киберибов и киберкоммандос. Ну и, конечно, моих царапин, ссадин и следов укусов мохнатой твари, споро обработанных Душечкой с оптимистическим комментарием: «Жить будешь! Смертельной инфекции не подцепил».

Самым бОльшим несчастьем, явившимся следствием действий Экипажа и вспомогательных систем «ПП», включая меня, было обнаружение и взятие на борт цесаревича Джонни.

Глупость, следы которой читались у него на лице, не являлась плодом моего воображения, а была реальностью. Реальней некуда. Из прочих недостатков, проистекавших от дурного воспитания, монаршьего кровосмешения и формирующих условий среды обитания, в глаза бросались чванство, грубость и жестокость, а в нос ударял дурной запах, напористо источаемый его телом.

Взойдя на борт Вольного Торговца, принц на скверном спаме – литературный вариант которого я к этому времени уже успел гипнопедически усвоить и потому понял разницу, – заявил о немедленной отставке нынешнего капитана корабля и о собственноличном вступлении в эту должность.

Слов для комментариев у Экипажа не подыскалось как—то. Вольные дружно онемели.

– Вы в обморок от монаршьей наглости—то не падайте, не падайте. Мне, чтобы евойное величество из пещеры вытащить, уговорить воспользоваться возможностью, предоставленной очередным господским праздником, и удрать, пришлось себя его вассалом и оруженосцем объявить, – успокоил всех Сол, качая головой с ехидной усмешечкой, – умник ещё тот наш Карлуша—джуниор, не зря ж он так сильно на Перебора нашего похож. А на супердедушку милорда Джимми что—то не особо… Видать, мама—королева с каким—нибудь дворцовым булгахтером или программером тайно обшчалась, – добавил субкарго негромко, но с ещё более гаденькой ухмылочкой, в своём пошловатом стиле.

Напоминание о вассальной зависимости Сола навело цесаревича на определённые мысли. Джон Стюарт с апломбом и высокомерием (показавшимися мне наигранными, клоунски—пародийными) задрал голову и потребовал вступления команды звездолёта в вассальные по отношению к нему, высокородному сюзерену, отношения. Видимо, в заточении наследный принц, тронувшись рассудком, сам себя повысил в статусе и вообразил действующим королём.

Бабушка вышла из состояния оцепенения, захлопнула челюсть, отвалившуюся от неподражаемого нахальства наследника, взрычала и скрутила неуклюжую фигу – интернациональный жест презрительного негодования, – которую сунула Джонни прямёхонько в спесиво вздёрнутую мордочку. Данная комбинация вряд ли была знакома принцу Джону, однако общий смысл наследничек, несмотря на свою грандиозную глупость, всё же уловил.

Впоследствие принц потребовал в личное владение апартаменты, соответствующие его королевским запросам. К превеликому нашему удивлению, запросы оказались очень даже скромными.

Сначала он потребовал освободить для него небольшую, но помпезно интерьированную в неомусульманском стиле каюту Янычара. Ненаследный принц Абдурахман Мохаммад с пониманием отнёсся к требованию наследного принца и заявил, что лишь только «сиятельный Джон Карл—дж пройдёт обряд обрезания, каюта будет тотчас же освобождена и с нижайшим поклоном предоставлена Его Величеству». Выведав, в чём упомянутый обряд заключается, Джонни испуганно вскрикнул и с выражением оскорблённой невинности на лице спросил: «А как же я пИсать буду?». После этого он принялся искать помещение, заполучение коего не было бы сопряжено с риском для здоровья.

Подходящим местом, согласно его извращённым вкусовым предпочтениям, неожиданно оказалась ванная комната Кэпа Йо. Та самая, где я и Тити осуществляли неудачную попытку предаться греховным утехам. Наиболее сильно пленил наследника бассейн с островком посередине: в пещере, где он жил, вода случалась по большим праздникам и в очень незначительных количествах. И как Джона—младшего ни уговаривали, поясняя, что в соответствии с правилами этикета монархам не пристало обитать в чужих ванных, переубедить упрямого цесаревича не удалось.

Но не это лично для меня явилось главной неприятностью, а вот что: меня назначили нянькой. Нянькой «его величества» Джонни Девятнадцатого… Сол, конечно же, не утерпел, прокомментировал: «Ага—а, и у тебя, ксенолог Перебор, свои „итэдэ“ имеются!». Бабушку, патронессу его, эти слова изрядно развеселили, меня же, наоборот, привели в недоумение – не понял я, что же, собственно, имелось в виду.

Попытался я воспротивиться этой ничтожной и непочётной, ущемляющей мою научную честь обязанности. О чём в контракте говорится, спрашиваю? Об изучении запредельных аборигенов, сам же отвечаю! Но вовсе не о том, чтобы представителя биологического вида homo sapiens sapiens astros, пускай и монаршьего чадушка, учить пользоваться отхожим местом, ложкой и терминалом. Чадушко обиженно возмущается, заявив о присущем ему умении с ложкой обходиться.

Экипаж в лице Кэпа Йо претензию мне выдвигает:

«Это смотря с какой стороны к контракту подойти. Чем тебя наш Джонни не устраивает? Он и в Запределье вырос, и тварями крылатыми воспитан, и ведёт себя – упаси господи! Чистый тебе абориген, особь неведомого науке биовида. И потому отказ от выполнения возложенных на тебя обязанностей не иначе, как нарушение контракта, нами рассматриваться будет. И вообще, не путайся под ногами, у нас и без того полно забот. Думаешь, после слепого прокола обратный путь легче лёгкого вычислить? Наше счастье, что вообще – возможно, спасибо гениальному предку Фана…»

Я попытался нелестно выразиться по поводу их контракта, и довести до сведения команды, где и в каком месте я его видал.

Невозможно же было не возмутиться: вертели контрактом, как хотели. Три десятка разумных цивилизаций, значит, и в пару эквов не оценили, наплевали в открытую на мои научные интересы, леший—пеший, зато теперь подсовывают мне всякий суррогат! Недоразвитого королевича, из—за которого пришлось перебить несколько сот настоящих, полноценных аборигенов, и заставляют его обхаживать. Пся крев!

Пока они, видите ли, усиленно путь домой ищут, прокалываясь раз за разом, по некоей хитромудрой метОде – траекторию слепого прокола восстанавливая в обратном порядке…

– И чего ты постоянно возбухаешь? – раздражённо спросил Сол. – Тебя конкретно кто—то не устраивает, или вся команда скопом? Ты скажи, мы говнюку этому пинок под зад дадим, пусть катится подальше от нашего Яйцеголового Величества. Прямёхонько в межгалактический вакуум вышвырнем, ради твоего душевного равновесия.

– Раньше надо было думать, – убеждённо произнёс Абдур, – мне