Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

и оттуда в кроваво—красных (новая пульсация – и цвет сменился на бордовый с синевой) одеждах, двигаясь, как лунатичка, не замечая нас, выбрела Тити.

– Душечка! – позвала Бабушка. – Мы зде—есь…

– Он пропал… – убитым голосом сказала Душечка. – Мы играли в прятки…

– Ну да! – вставил я саркастически.

– …я вышла, потом зашла обратно, стала его искать… Он как будто растворился…

– Крыло—рукие? – «никаким», и в то же время испуганным, тоном произнёс Мол.

– Сомневаюсь, – сказал я.

– Транспортёры сдохшие – это тоже, по—твоему, крыло—рукие? – поддержал моё мнение Фан.

– И глюки! – добавила Ррри.

– Но если не крыло—рукие, тогда… – испуганно произнесла Номи.

– Тогда второй пункт мы выполнить хрен сумеем, и, как следствие, нам грозит пункт третий, – завершил на свой манер мысль Номи Сол.

– Третий пункт… – автоматически повторил я.

– Третий пункт контракта, Перебор. Амба нам всем. Встретимся в следующей жизни.

19: «Рокировка»

(вместо эпилога)

«…раздвигать пределы освоенного космоса, раздвигать пределы освоенного космоса… вот и нараздвигали, дхорр забодай», – мрачно думаю я, ответив тупому новичку. Он же, бедолага, на меня зенками своими глуповатыми вытаращился и силится сообразить, о чём это я. «Хоть бери да снова по морде его лупи – чтоб дошло. Ну он меня и достал, этот лесной ур—род…»

Насилу – соображает. Открывает рот, намереваясь чего—то там вякнуть, но не успевает. Его опережает капитан, постфактум объявив резкое повышение уровня враждебности окружающей Среды. Мы, ясный пень, пёхом ломимся на места, положенные боевым расписанием. На полном вперёд бежим, изо всех силёнок!

– Вдруг наша чортопхайка не р—развалится на атомы в ближайшие секунды, – злобно комментирует на бегу Ба, стремительно обгоняя меня, – и я когда—никогда добер—русь таки до того р—растворимого сукина сына… – она замолкает, но её удаляющееся молчание, сопровождаемое свирепым сопением, яснее ясного. Оно красноречивее любых слов повествует о плачевности и незавидности участи, ожидающей экскалибурского цесаревича. В случае его попадания в жаждущие р—расправы лапы Ррри.

Я, конечно, когда—то бывал трёхкратным чемпионом универа по акробатическому рок—н—роллу, и на быстроту реакции сроду не жаловался, однако состязаться с Бабулей даже и не пытаюсь. Мысленно помахав ручкой её уменьшающейся рыже—чёрной спине, мысленно же всецело присоединяюсь к её комментарию, и продолжаю скакать по туннелям, переходам и аварийным лесенкам…

Не берусь утверждать, что вошёл в тройку призёров, но четвёртым на свой пост примчался, что да, то да. Старался, дхорр забери.

Сидим, значит. Ждём. Конца Света, надо полагать. (Каламбур, похоже?..) Тусклые аварийки блымают зловещими вампирьими гляделищами. Сирена, врубленная корСетью, раскалывает черепа… и вдруг на полузвуке затыкается, захлебнувшись собственной неистовостью.

Морозом по коже – звенящая тишина…

– Ну ладно, – голос Кэпа Йо разбивает её наотмашь ледорубом спокойствия, – похоже, наше корыто ещё пару минут в этой Вселенной покантуется. У кого какие соображения?

– Говорил же я, ох, не нравится мне всяческое фэнтэзи, – спешу я откликнуться.

– Во—во, – бурчит Ррри, – как покусал нас этот бродячий бешеный амулет, так никакой личной жизни не осталось…

Зажигается нормальное освещение. Слышится чей—то вздох облегчения. Он сопровождается ехидным замечанием Зеро—Нет:

– Рано радуетесь. Тестирование показывает множественные разрывы логических цепей и нарушение энергетического равновесия основного маршевого движителя. Предварительный прогноз: девять стандартных часов на восстановление.

– Но лифтами и трансами мы уже пользоваться можем, – успокаивает нас во всеуслышанье Турбо. – Я проверил.

«Вот спасибочки!», – благодарю я чифа мысленно, и выбираюсь из объятий кресла.

Капитан провозглашает всеобщий отбой, понижает код уровня враждебности, назначает дежурную вахту в составе Янычара. Образует следственную комиссию в составе себя, Мола и Бабули. Даёт добро Фану и Номи на их личное контролирующее участие в ремонте, приказывает дрыхнуть подвахтенному (значит, мне) и свободным сменам (Дессу, Кибертанку, Перебору).

Я дисциплинированно топаю в свою каюту.

Притопав, соображаю, что сна – ни в едином глазу. Вызываю Ба, с намерением упроситься поучаствовать в расследовании, но она раздражённо посылает меня неблизко, и я смиренно посылаюсь.

Когда наши корабельные костюмы (не в обиду им будь сказано!) задаются целью посекретничать, они становятся несносными, и в них просыпаются деспотизм, авторитаризм, волюнтаризм и прочие антидемократические замашки. Закрываются сто тридцать второй степенью защиты – и хрен подсечёшь! Хоть бери да стучи в какой—нибудь Фонд Содействия Демократии. Хотя сейчас это намеренье мне вроде не пристало – всё ж таки на реставраторов монархии работаем…

Ассоциативное мышление сосредотачивает мой взгляд на трёхметровом сфероиде сенсорного терминала, установленном справа от ведущего в коридор люка. Я не «жёлто—голубой» Фан, ясный пень, и не собираюсь заниматься сексом тыловым способом, предложенным раздражённой Бабулей…

Но, «Единственное, что меня примиряет с мерзостью существования, это секс. Единственное, чего я не простила бы Всевышнему Творцу, буде таковой сыщется, так это если бы он создал Вселенную без возможности заниматься сексом». (Конец цитаты)

Наизусть помню! Этот постулат неизменно твердит в нашей сетевой газете «Новости Десятки Неограниченных» постоянная ведущая сексуальной рубрики «Безоглядное Погружение».

А я уже давно являюсь преданным и благодарным читателем этой рубрики. Забавная штучка эта ведущая, надо полагать. Скрывается под псевдонимом Молния… Ух, доберусь я когда—нибудь до неё, дхорр забодай! Разузнаю, с какой вольной посудины девка, и, если доведётся пересечься траекториям переходов, явлюсь к ней – опытом обменяться. Дай—то Выр, чтоб оказалась длинноволосой брюнеточкой, обожаю естественных брюнеток…

– Бой! – раздаётся прямо у меня над ухом голос Киберпанка, и я чуть не вздрагиваю от неожиданности. Разворачиваюсь. Целиком голограмма Гана в моей каюте фиг поместится, поэтому он показывает мне лишь полдюжины видеодатчиков и парочку прецизионных манипуляторов, на одном из которых светится символический «ёжик» Розы Векторов, аналогичный тату на моей (и всех—всех вольных торговцев) конечности. Тем самым обозначает Ганн своё присутствие в моей каюте, то есть.

– А, это ты, почти—земляк, – киваю я и делаю вид, что жму стальную семипалую клешню. – Сыграем партейку в подбросного дурня? – любопытствую и тянусь к сувенирной полочке. Здесь у меня хранятся всякие вещички, в каком—то смысле все они являются вехами моей бурной биографии…

Где—то там у меня была истёртая колода, сработанная из прямоугольных листочков нувельтаитянской псевдопальмы… Ага, вот она, лежит между прихотливо изогнутым дрючком и хрустальным искрящимся флакончиком, наполненным тяжёлой сиреневато—фиолетовой жидкостью. Дрючок этот прихвачен мною на Остерриксе и предназначается тамошними элефантообразными аборигенами для ковыряния в ушных каналах, на предмет выщемления насекомых—паразитов, с виду поразительно напоминающих (бывают же совпадения!) древнеземных грызунов по названию «мышь». Флакончик – память о единственной ночи в жарких глубинах сектора Лейла—бей планеты Эротизмус умирающего солнца Пароксизмус; побывал я на этих задворках Пределов ещё будучи пиратом, на пике моей краткосрочной разбойничьей карьеры, и никому из Экипажа «Пожирателя Пространства» никогда не рассказывал, ЧТО