Вирус «Reamde» - Нил Стивенсон

– Меня убедили, – чуть ухмыльнулся Джонс, – что это несколько труднее, чем вы говорите. И что вы – большой мастак переходить границу, не привлекая ненужного внимания.

Та часть Ричарда, которая оставалась пылким, всегда готовым помочь айовским бойскаутом, рвалась немедленно начертить карту и дать подробные указания, но Джонс хотел не этого. Проговаривать условия их сделки не было нужды, да Джонс и не спешил – британская сдержанность выветрилась из него не полностью. К тому же его люди наверняка стерегут Зулу и убьют ее, если Джонс с приятелями не перейдет границу живым и здоровым.

Другими словами, Ричарду предстояло совершить пешую прогулку и разделить с этими людьми их судьбу.

– Тогда пойду укладывать вещи, – сказал он.

– У нас есть все необходимое, – сообщил Джонс. – Разве только вам понадобится какая-то особая экипировка, одежда или лекарства…

– Оружие?

Снова эта легкая ухмылка.

– Им мы обеспечены весьма неплохо.

Когда Ричарду предъявили Зулу – издалека, с цепью на шее, – на него снова накатили слезы. Теперь, как ни странно, от радости. Знать хоть что-то лучше, чем гадать. А знать, что Зула жива, – совсем отрадно.

Первый день шагали точно на юг вдоль бывшей узкоколейки. Дорога шла все круче, пока не достигала наклона, предельного для локомотивов девятнадцатого века. Речку Блю-Форк с юга и востока ограничивала горная цепь, напоминавшая формой Кейп-Код: мощный бицепс к востоку от хребта Селькирка и хилое предплечье с севера на юг, сливавшееся с хребтом Перселла. Вдоль одного из его склонов и двигался отряд, поднимаясь все выше над Блю-Форком. Тропа постепенно начинала вилять: то протискивалась в долины, перепрыгивая речушки, то пробиралась в обход гребней, разделявших низины. В особо крутых местах над долинами были протянуты эстакады, а сквозь скалы пробиты взрывчаткой небольшие туннели; по тем временам это было безумно трудно и дико дорого, зато теперь велосипедисты и лыжники могли наслаждаться живописной трассой.

Через некоторое время застряли на сгибе локтя. Дорогу преграждал каменный бицепс, тянувшийся с запада на восток в нескольких милях от границы, – настолько высокий, что ближе к его вершине уже ничего не росло: сплошь песчаного цвета голые скалы со снежными шапками на вершинах. Такие легко спутать с крутыми дюнами, однако Ричард, исходивший местность вдоль и поперек, знал, что это гранитные выступы, которые последние несколько миллионов лет терзал и подтачивал неожиданно суровый климат. Каждая крохотная победа стихии над твердью отмечалась небольшим обвалом: камень размером с дом (или с машину, или с тыкву, или с заварочный чайник) срывался с места и падал вниз, покуда не натыкался на своих предшественников. В итоге образовалась обширная местность с чередой склонов: те под примерно одинаковым углом шли к почти вертикальным скалам, с которых и срывались камни. На глыбовых развалах ничто не росло, а потому здесь негде было укрыться от солнца или дождя. Как и отдохнуть взглядом от однообразного ландшафта (что не менее важно для душевного равновесия туристов). Идти здесь – кромешный ад, и не только из-за крутых склонов; двигаясь по такой неравномерной поверхности, невозможно поймать хоть какой-то ритм. Да и слово «идти» едва ли описывает тот способ перемещения, на который обречен любой, кого по глупости или невезению занесло в эти места.

Именно тут барон окончательно забросил узкоколейку. Проворачивая свою аферу (чтобы Канада подсуетилась насчет ветки из Элфинстона, он грозил дотянуть дорогу до самого Айдахо), барон добрался до точки, откуда прокладывать путь можно, лишь пробурив сквозь хребет туннель на юг длиной в милю. Скрывая блеф, он даже слегка углубил туннель уже существующего тут рудника, но свернул работы, как только получил то, чего хотел на самом деле: выход на канадскую транспортную систему через Элфинстон.

Таким образом, первый день посвятили походу к месту, где тропа обрывалась у едва начатого туннеля. Сюда Джонс добрался бы и сам – наверняка Зула ему это объясняла. Ричардово знание местности понадобится завтра.

Сегодняшний поход оказался легкой прогулкой, даже отдыхом: возможностью, вырвавшись из Интернета, занять голову чем-то еще. По большей части Ричард думал над своей реакцией на известие о том, что Зула жива. Последние несколько дней он примерялся к мысли о ее гибели и к тому, что это значило. Само собой, Ричард не в первый раз терял близких. Он достиг того возраста, когда пару раз в год ездишь на похороны ровесников, и даже имел на такие случаи особый костюм и туфли. Однако все смерти такие же разные, как и люди, которые умирают. Каждая означала, что определенный набор идей, представлений и реакций исчезает из мира, по-видимому, навсегда; каждая напоминала, что однажды и его идеи, мысли и реакции точно так же исчезнут. Это плохо. Но в случае с Зулой – страшно несправедливо. Если бы речь шла об обмене жизни Зулы на его жизнь, было бы куда лучше. Ричард – и Джонс это четко осознавал – с радостью согласился бы.

Ричард понимал, что выбирать придется скоро, и все усерднее задумывался над тем, о чем размышлял в последнее время, особенно когда рассматривал землю из иллюминатора частного самолета. У него не было внятных религиозных убеждений. Станет ли его дух существовать и дальше, сгинет ли вместе с телом – Ричарда в любом случае терзала мысль о том, что в его-то годы (а особенно в нынешних обстоятельствах) следует быть более духовным, поскольку момент смерти теперь определенно ближе момента рождения. Он же, наоборот, все сильнее прикипал к материальному. И даже не представлял, как можно быть полноценным, осознающим себя человеком, если не втягиваешь ноздрями аромат кедра; не видишь красного цвета; не наслаждаешься первым глотком пива; не чувствуешь, как прилегают к бедрам старые джинсы; не заглядываешься в иллюминатор на леса, поля и горы. Если всего этого нет, как можно быть хоть самую малость живым, чувствующим и осознающим?

В любой другой день подобные рассуждения быстро прерывались новым входящим сообщением, однако теперь, когда Ричард шел по долине Блю-Форк во главе колонны моджахедов, которые не горели желанием завязывать с ним разговор, он имел массу свободного времени для раздумий. Те, впрочем, ни к чему не вели. И все же он пытался наслаждаться ароматом кедра и синевой неба, пока было чем обонять и смотреть.

До подъема на шоссе добрались благополучно. Двигаясь на север через негусто застроенную промзону, доехали до южной окраины деловой части Сиэтла. Затем Оливия свернула на Ай-5 – основную трассу в направлении север – юг, – промчала через весь город, а полчаса спустя, миновав очередной жилой пояс и оказавшись в городке поменьше, включила поворотник и съехала на второстепенное шоссе, тянувшееся на восток по длинным прямым насыпям над бесконечной чередой пойменных болот. Прямо впереди над равниной вздымалась горная цепь. Как только они стали подниматься выше, а воздух вокруг стал более сухим, дорога начала забирать к югу и вилять, словно пасуя перед гигантской преградой. Вскоре она просочилась в усеянную городками широкую долину. Затем долина сузилась, воздух сделался прохладнее, городки – меньше, деревья – выше, и, наконец, стало понятно, что трасса бежит через перевал.