Фантастика 2025-24 - Владимир Мухин

Я ответил на все вопросы, попрощался с засуетившейся Дорой и отправился к себе в кабинет решатьпримеры по арифметике. Когда закончил, выслушал небольшую лекцию по физике, разобрался с некоторыми основополагающими понятиями этой науки, потом, наконец, сообразил, что не переговорил с Найтой, и вызвал ее к себе.

Пока озвучивал свои мысли и прислушивался к ее эмоциям, чувствовал себя не в своей тарелке, так как побаивался возможного отказа, возмущения или обиды. Но, к моему удивлению, Дарующая согласилась. Мало того, предложила кое-какие дополнения к моей идее. А когда я возмутился, заявила, что так будет правильнее. Амси ее поддержала, добавила еще кое-какие нюансы и заявила, что нам пора одеваться.

Я встал с кресла, неожиданно для самого себя обнял Дарующую и дал ей почувствовать все то, что к ней испытываю. А она довольно мурлыкнула, пообещала, что все будет хорошо, и поцеловала в щеку. С душой и, почему-то, с благодарностью…

…Из дому мы выехали заблаговременно, втроем и без какого-либо сопровождения. Из-за начавшегося потепления снег на улицах раскис, и местами они превратились в грязевые озера. Тем не менее, мы не только нигде не утонули и не застряли, но и прибыли в особняк Тиеров одними из первых.

Глава рода еще не оклемался от ран, поэтому гостей встречал его наследник на пару с арессой Ситарой, которую большинство благородных Маллора предпочитали называть Склочницей. Диора наше появление обрадовало, а его мать здорово разозлило. Тем не менее, вида она не показала, поэтому совсем скоро я и обе мои Дарующие оказались в большой гостиной, примыкающей к бальному залу, и пошли по кругу, здороваясь со всеми, кто попадался на пути, и иногда останавливаясь, чтобы перекинуться парой слов с теми, кто успел вызвать симпатию.

Когда обязательная программа была выполнена, мы остановились рядом с одним из столов, и тут же оказались атакованы. Толпой женщин, жаждущих пообщаться с моими меньшицами о том шмотье, которое появится в лавке мэтра Колина в ближайшее время и, конечно же, повнимательнее разглядеть их наряды. На мой, порядком избалованный взгляд, в этот раз мои красавицы ничего особенного не надевали — облачились в платья с открытой спиной, без корсетов, кринолинов и с минимальным количеством нижних юбок. Но даже такое, не особо вызывающее «чудо портновского искусства» привело благородных дам в состояние экстаза: они делали моим женщинам комплимент за комплиментом, а сами умирали от зависти.

К концу седьмой стражи, когда в гостиной стало уже не продохнуть, в бальном зале заиграла музыка, и большая часть приехавших к Тиерам благородных переместилась туда. Мы отправились следом. А когда определились с местом, достойным побыть Уголком Вечной Стужи, разделились — я оставил там Вэйльку, а сам пригласил Найту на танец и обрадовался, услышав в ее эмоциях искреннюю радость…

…Гулкий бас церемониймейстера, объявившего о прибытии очередного гостя, заставил меня отвлечься от общения с первой меньшицей и во время следующей фигуры танца повернуть голову направо, чтобы разглядеть в дверном проеме новый «аргумент» посла Торрена в Маллоре. «Аргумент» выглядел внушительно — был высоким, широкоплечим и ширококостным, но при этом стремительным, гибким и пластичным, как клинок, выкованный великим мастером-кузнецом. На первый взгляд, радовало и лицо: высокий лоб, искрящиеся смехом яркие голубые глаза, прямой нос, чувственные губы, вечно изогнутые в насмешливой улыбке, и твердый, чуть тяжеловатый подбородок. Но уже со второго взгляда Лограт ар Эжьен вызывал желание поморщиться или вымыть руки, ибо он пылко и самозабвенно любил самого себя, позволяя остальным либо любоваться своей статью, либо трепетать от ужаса перед вторым клинком Торрена. Обе мои Дарующие оценили его приблизительно так же: самым ярким чувством, которое присутствовало в эмоциях Вэйльки, была брезгливость, а ее «сестричка» смотрела на Торр-ан-Тиля с презрением и насмешкой.

Убедившись, что страха, опасений или неуверенности в себе не испытывает ни одна из моих спутниц, я дождался завершения танца и снова поменял даму — отвел младшую Дарующую в Уголок Вечной Стужи, а старшую забрал танцевать. Вернее, взял под руку и только-только повернулся к центру зала, как из-за группы благородных, обсуждавших недавнюю охоту, выскользнула Доргетта ар Маггор и как-то уж очень целеустремленно поплыла ко мне. Пришлось останавливаться, извиняться перед Найтой и отдаваться на растерзание другу рода Эвис:

— Рад вас видеть, Дора! Как ваше самочувствие?

— Прелестно! — по своему обыкновению, сварливо пробурчала она, затем мертвой хваткой вцепилась в мой левый локоть и попросила прогуляться с ней до ближайшего алькова.

— Представляю, какие слухи пойдут о нас с вами… — пошутил я, подставляя ей локоть.

Старуха фыркнула:

— Пффф! Будь мне лет на сорок меньше — еще куда ни шло. А теперь, когда меня с нетерпением ждут в Последнем Пристанище[2] — вряд ли!

— Скажете тоже! — ничуть не кривя душой, возмутился я, проходя в альков первым. Ибо прекрасно знал, что стараниями моих Дарующих Доргетта ар Маггор отправится в родовую усыпальницу ой как не скоро. — Вы прекрасно выглядите!

— Ты забыл добавить «для вашего возраста»! — чуть менее злобно проворчала она, а затем перешла к делу:

— Торренца видел?

Я утвердительно кивнул.

— И как он тебе?

— На мой взгляд, выглядит слишком уж самовлюбленным.

— У него есть очень веские причины быть настолько уверенным в себе! — воскликнула она, и я, прислушавшись, вдруг понял, что она опять за меня боится.

— Дора…

— Чего⁈ — нахмурилась она.

— О приезде арра Лограта меня предупредили еще утром. Поэтому я успел подготовиться…

К тому времени, когда мы с хозяйкой манора Маггор вышли из алькова, ар Эжьен успел обойти добрую половину бального зала, обменяться приветствиями с теми, кого знал сам, и с теми, кого ему представлял посол Торрена. При этом он вел себя так, как будто явился не на бал, а в свинарник, то есть, поглядывал на мужчин свысока и намерено задевал их ножнами своего меча; красивым женщинам заглядывал в вырезы, даже не пытаясь скрыть своего интереса; некрасивых высмеивал прямо в лицо, да еще и не выбирая выражения. Кроме того, рассматривал фрески на потолке и стенах, обсуждал «деревенский вкус» хозяев особняка и периодически сплевывал себе под ноги. Тем не менее, его вызывающего поведения упорно «не замечали»: те, кто натыкался на ножны меча, торопливо меняли направление движения и исчезали в толпе; мужья, отцы или братья женщин, которых мимоходом оскорбил торренец, вдруг оказывались глухи или слепы. А младшего Тиера, который наверняка отреагировал бы на это хамство, куда-то